Олеся Литвинова - Шетти

С тех пор мама отмечает День Благодарения одна, а мы дружим, и я исправно захожу в гости. В последнее время, однако, Эшли надеется на нечто большее. Я не могу забраться к ней в душу, но знаю, что она ищет не денег, а кого-то, кто закрыл бы удушающую её пустоту. Ей страшно. Дорогой муж ушёл от них с Фрэнки незадолго до смерти Лилиан.

Факт в том, что помочь ей может лишь она сама. Я не гожусь ни на что полезное, а напряжение между нами растёт с каждой встречей, и я это чувствую, но намеренно не подаю виду, труся и надеясь, что её дурь пропадёт сама по себе. Она не пропадает.

– Откуда ты такой?

Она в изумлении оглядывает меня с ног до головы. Помятый и промокший костюм, взъерошенные волосы, щетина – ничто не ускользает от пристального женского взгляда, и я молчу, встав на пороге с пакетом из «Таргета».

– Ты с работы?

– Да.

– Лу, от тебя алкоголем разит, – скороговоркой проговаривает она, втаскивая меня в дом. – А это что?

– Прямо-таки разит. – Я убираю её руку и протягиваю пакет. – Я ходил в магазин и купил великану с…

– Лу-кас!

В ту же секунду мне в живот плюхается прерадостное лицо Фрэнки.

– Привет, парень. – Я улыбаюсь и треплю его волосы. – Соскучился?

– Да, – бормочет он в пиджак, стискивая меня покрепче. – Привет, Лукас. Я так рад, что ты приехал, потому что мама написала поздно, и я думал, что ты не будешь.

Он вдруг поднимает голову и врезается в моё лицо возбуждёнными, но внимательными глазами.

– Я прочитал «Маугли».

– Неужели сам?

– То есть мама мне прочитала, – смущается он. – Мама сказала, что я теперь могу читать «Алису».

– Алису из страны чудес? Это очень сложная книга.

– Тогда тебе надо будет мне её объяснить.

– Объясню, если спросишь, великан.

– Она хорошая?

– Прекрасная. Я принесу её в следующий раз, окей?

– Окей, – улыбается он, дёрнув меня за руку. – Прекрасная сложная.

– Какие шустрые, – говорит Эшли; карие глаза её светятся изнутри.

– Лукас!

– Что?

– Пойдём я тебе что покажу…

Конечно, корысти в материнском счастье нет; она рада за сына, который изо всех сил тянется к моему вниманию, отношению навроде отцовского. Маленький Фрэнки не помнит пьяницу-папашу, но хранит тревожную память о долгих ссорах по ночам. Маленький Фрэнки сидит и ждёт, когда большой Лукас заглянет к ним с мамой домой, и не знает, что есть люди в тысячу раз лучше и большого Лукаса, и самого отца.

Эшли в курсе, что я пью. Эшли чувствует, что мне хуже от встречи к встрече.

Она со скрытой тревогой пытается поглубже заглянуть в меня:

– Выглядишь, честно говоря…

– Да, да, – перебиваю я, переводя взгляд на мальчишку. – Возьми пакет, парень, и отнеси на кухню.

– Лу… – Она сжимает мне руку, когда Фрэнки убегает. Теперь её глаза блестят. – Что-нибудь случилось?

– Нет. Почему ты думаешь, что что-то случилось?

– Ты напился и приехал к нам пьяный?

– Не напился, выпил после работы.

– С кем, с Джимми?

– Да.

– Ты же сказал, что терпеть его не можешь? И… – Эшли бросает огорченный взгляд на мой костюм. – От тебя пахнет.

– И ты мне жена?

– Почему ты грубишь?

– Потому что… – Вдруг наши глаза встречаются, и у меня сжимается сердце. Я чувствую вину за то, где сидел ещё час назад. Ведь сам пытался к ней убежать, а теперь стою и колюсь в ответ. – Эш, лучше накорми меня чем-нибудь.

– Ладно.

– Извини, хорошо?

– Хорошо, извиню. – Сдавшись, она улыбается и уходит за сыном.

Отец Фрэнки, тяжеловесный и бородатый мужик по имени Оскар (иронично), не был типичным алкоголиком. Он был, что называется, исключительной личностью: не бил жену, а только толкал; мог, будучи трезвым, не разговаривать с ней неделями, а потом бросить категоричное ругательство и уйти в запой, что значило оглохнуть и ослепнуть, запершись в гостевой спальне; сына он практически не замечал, а с Роджером, когда был дома, не расставался ни на минуту. Он пил с товарищами, которых на дух не переносил, был рукастым и любил работать, но постоянного места не имел и небольшие деньги за свой труд воспринимал как личное оскорбление. Исключительная личность.

Всё это я узнал от Эшли. Фрэнки отца помнил очень плохо, и, когда тот совсем ушёл, она приняла разумное решение – не напоминать о нём сыну.

– Я хотела открыть бутылочку вина, но ты с этим и без меня справился, поэтому будем кофе, – бормочет Эшли, возясь с кофейником. Она выглядит почти красивой в своём растянутом свитере, и я, притихнув, на неё засматриваюсь. – Что ещё скажешь?

Молчание.

– Лу?

– Что? – Я с трудом отрываюсь. – Что скажу?

– Задумался? – Она кладёт мне сахар. – Хочешь переночевать у нас?

Это не к добру. Это не в первый раз. Либо она и вправду считает меня инфантильным алкоголиком, не способным добраться до дома, либо хочет перейти к решительным действиям. Меня вдруг начинает мутить, и я опускаю глаза.

– Я выпью кофе и поеду домой. Мне на работу.

На мгновение глаза Эшли тускнеют, и она поджимает губы:

– Хорошо. Хотя поехал бы лучше утром, горячая вода у нас есть.

Нет, нет.

Посмотри на меня.

Я ничего не отвечаю.

Она подходит и ставит передо мной чашку кофе с сэндвичем. На узкой лестнице слышится чей-то торопливый топот. Я оборачиваюсь и вижу, как на кухню спускается Фрэнки с большим листком в руках.

– Лукас! – Великан кладет бумагу на стол. – Смотри.

На листке красуется Роджер, нарисованный удивительно неправильно.

– Но почему пятна фиолетовые?

– Так лучше, – с улыбкой отвечает он, прикусывая язык и глядя на меня во все глаза. – Нет?

– Да. – Я провожу пальцем по синим кошачьим усам. – Здоровский.

– Я знаю, – лопочет мальчишка, забирая листок. – Ему нужна рамочка. Ты можешь купить мне, мам?

– Ещё одну? – Эшли кажется огорчённой: Фрэнки не показал ей рисунок, но рамочку попросил. Наверное, подумал, что в творческих делах мать ни черта не смыслит, зато поможет обеспечить их материально.

– Нет?..

– Конечно куплю, мой хороший.

– Спасибо! – И он, состроив мне гримасу, пулей убегает обратно к себе.

Проснувшись, я обнаруживаю себя в холодной гостиной. Повсюду выключен свет и царит полная тьма. Я приподнимаюсь на локтях и чувствую, как с меня сползает тёплый плед. Обувь стоит рядом, а пиджак куда-то пропал, хотя я совершенно не помню, как разделся и раздевался ли вообще.

Темно.

Сквозь угрюмую тишину я различаю чуть слышный звук льющейся воды. Шумит душ. Мне бы тоже в душ.

Стук.

Кто-то чёрный стучит по лестнице, спускаясь ко мне. Фрэнки? Он бежит показать мне рисунок.

Я свешиваю ноги

кто ты такой

и в ту же секунду вскрикиваю от боли: мне в череп С ГРОХОТОМ врезается ОГРОМНЫЙ чугунный МОЛОТ

и принимается КОЛОТИТЬ

меня

ПО КОСТЯМ, колотить ПО МОЗГАМ, колотить изо ВСЕХ сил. Голова начинает НЕИСТОВО и жалко ЗВЕНЕТЬ, ГУДЕТЬ и КРИЧАТЬ, и я хватаюсь за виски, со стоном опустив её до самых ло