Олеся Литвинова - Шетти

– Подожди, Стоукс сюда приходила?

– Да.

– Лично?

– Да!

– И сказала мне зайти?

– Да, к ней зайти! Она сказала: «Пусть мистер Скофилд…»

– Злилась?

– Нет… Нет, наверное, не знаю. Скорее волновалась. Не кричала, не требовала, но передала, что настоятельно просит вас «заглянуть»…

– Стоукс – волновалась?

– Да!

– Боже мой, – бормочу я, переводя глаза на телефон. Спустя мгновение на моих губах поигрывает ироническая улыбка. Бедняжка Келли стоит рядом и то краснеет, то бледнеет, а перед моими глазами красуется пара сухих строк:

Скофилд, в десять на рабочем месте тебя нет. Но загляни, как придёшь.

Даже если не хочешь, у меня новости.

Келли почтительно не заглядывает мне за руку, хотя очень хочет.

– Что, мистер Скофилд? Что такое?

– Она пишет, что у неё новости.

– Новости! Утром!

– Или вечером, какая разница, – отвечаю я.

– Это конец. Когда так было, что мисс Стоукс появлялась тут сама?

– Перестань.

Маленькое суетное существо всегда переживает за меня, как никто другой, но я знаю, что Келли совершенно так же переживала бы и за раздавленного дождевого червяка.

– Нет, это вы перестаньте. Но мы ведь шлём всю отчётность, занимаемся своим делом, каждый договор – сто копий, всё честно, всё в интересах изд… За что вызывать с утра? За что, мистер Скофилд?

– Я не знаю. Может быть, ей не с кем попить кофе, – миролюбиво улыбаюсь я, пряча телефонную тревогу.

– Спасибо, конечно, только не держите меня за дуру. Знаете, какие глаза у меня были, когда она пришла?

– Думаю, огромные.

– Вот именно.

Келли отчасти права: новости? Что нового может мне сказать суровая мисс Стоукс?

Мы с Линдой знакомы вот уж пятый год: она покровительствовала мне с самого выпуска по рекомендации одного хорошего человека, которому ещё в колледже я понравился тем, что умел прекращать ныть, чтобы вовремя приняться за работу. Хорошим человеком был профессор Уэбб, и Стоукс ему доверилась, однако невзлюбила меня сразу же. С самого утра она важно водила новоприбывшего меня по отделам редакции и говорила: эти отвечают за это, эти – за то. Я молчком ходил следом, сжимая в руках тусклый планшет с бумагами, и делал вид, что усиленно запоминаю. Сам же внимательно следил за краешками бесчисленных серых и чёрных юбок.

Виновные в бесстыдстве – раннее поступление, увлечение курсом, мистер Уэбб, защита раз, магистратура, защита два, семинар номер восемьдесят четыре и вымученная выпускная работа. Единственная задница, тогда мне доступная и по времени, и по деньгам, была моя собственная – утонувшая в курсовых и костлявая от бессонницы. Популярное издательство «Джордан Паблишерс» оказалось рассадником стройных колен – и я позволил себе увлечься.

В двадцать четыре пилось меньше. Я казался энергичным и наглым.

Но веселился недолго: педантку Стоукс взбесило моё поведение. Спустя пару месяцев кто-то донёс ей на меня: мол, Скофилд имеет четверть бухгалтерии и половину пиарщиц; к тогдашнему сожалению, это была ложь, но Линда, меня не полюбившая, поверила. Два месяца – и мой первый вызов на ковёр.

Что ты себе позволяешь?

Личные отношения – за стенами издательства…

Уэбб – мой друг, но если ты…

Понял?

Конечно! Больше злой, чем пристыженный, выходя от мисс Стоукс в тот день, я твёрдо решил как следует приняться за работу; и принялся. Работал честно, не забывая вести последовательную отчётность обо всем, чему учился и что замечал. Через месяц Линда вызвала меня вновь.

…Ты с ума сошёл отговаривать моих авторов!

…Чёрт тебя дери…

…Кто ты такой?

…Я лично читала его рукопись, и она потрясающая, а ты…

…ДА ЧТО ТЫ ГОВОРИШЬ? ТЫ ЛУЧШЕ МЕНЯ ЗНАЕШЬ, КТО НОРМАЛЬНО ПИШЕТ, А КТО НЕТ? ТЕБЕ СКОЛЬКО, ТРИ ГОДА?

…Ты свой юношеский максимализм…

…Что?

…Нет!

Дальше было кино.

Вытерев губы и выдохнув, я молча положил перед Стоукс другую рукопись, которую мне днём ранее прислал один недоучка из Бостона. Я прочёл её за ночь. История о цифровом вирусе, лишавшем людей сна, показалась мне восхитительной, но я говорю «недоучка», потому что до сих пор помню, как спотыкался о плохую речь и страдающую местами логику. Я предложил Линде прочитать рукопись и, прежде чем она взвилась на меня в гневном негодовании, сказал, что напишу заявление, если она посчитает её дерьмом. А если нет, то она простит мне выгнанного мистера Шедевр и займётся моим бостонцем. Не помню, блефовал я тогда или нет (всё же был полустажёр на съемной квартире), но моя нарочитая дерзость сработала.

Старушка Стоукс была не прочь от меня избавиться и, поплевавшись, согласилась, а у меня, чёрт возьми, были мозги. Бостонца пустили в приличном тираже, и он выстрелил, объятый кучей поклонников в сети.

Я подумал: за этим стоит будущее. За интернет-творчеством стоит будущее.

Бостонца звали Брайан Росс, и с Брайана Росса началась моя настоящая работа в «Джордане». Парень стал моим постоянным автором, и с мистикой работать мне полюбилось. Конечно, покупали её гораздо лучше, чем писали. Рукописи про экзорцистов и разлагающихся мертвецов слали все кому не лень – девушки с кислотными волосами, запойные учителя английского, матери-одиночки, выпускники-максималисты и даже санитары.

Но я терпел – терпел и пахал, обожая издательство, и, хотя у Стоукс не исчезли проблемы с доверием, ко мне она стала прислушиваться. Зарывшись в тоску самиздата, я вдруг находил то, что было оригинально и жутко, а она, убедившись, что автор – сетевая знаменитость, пропускала рукопись в печать. Спустя несколько лет, пару кризисов и с десяток стрельнувших монстров, я влез в ряды ведущих редакторов. Банковский счёт набух, авторы задышали свободнее, а Линда и не думала сопротивляться. Наши перепалки сошли на нет, и только их лёгкий, смутный отблеск порой лениво всплывал на совещаниях. Мы не мешали друг другу, каждый занимался своим делом, и потому то, что она лично искала меня в моей зловещей литературной обители, написала мне странный и-мейл, сама приходила к Келли, было, конечно, непросто представить.

– Ну, ну, заходи быстрее, – бросает Линда, шагая к своему столу. Она на меня не смотрит. – Стоишь как истукан.

Я чувствую запах сигарет, и мне сжимает желудок; в горле клокочет срочное желание выпить, но я прячу его и перехожу порог.

– Истукан?

– Почему тебя нет на месте вовремя?

Стоукс, в отличие от Эшли, очень тяжело прочесть: никогда точно не знаешь, почему она злится. Дело, конечно, не в моем пустяковом двадцатиминутном опоздании; я вижу, что она старается зацепиться за что-нибудь, лишь бы не дать рвущему душу ропоту прорваться наружу. Щеки её бледны, пальцы перебирают бумагу.