Олеся Литвинова - Шетти

– Помню, как мы съели на двоих по бутылке виски… В том огромном клубе через две улицы, где Роуз праздновала день рождения, ты помнишь?

– Нет.

– Зря. Крис сказал, что не собирается блевать, потому что жена ругается за испорченные рубашки, – говорит Джимми. – Всё равно весь облевался потом.

– Я не знал, что вы были так близки.

– Ещё бы! Человек узнаётся по тому, как пьёт и как относится к девочкам… Или к мальчикам…

– Клянусь, я встану.

– Молчу.

Холодный кабинет накрывает тишина. Мы с Джимми, притаившись, слушаем, как за окном трещит пробка. В коридоре возится уборщик.

– Я узнал его, и он был хорошим человеком. Давай напьёмся.

Из меня выплёскивается усмешка.

– Идиот.

– Давай напьёмся, я сказал. – Он привстаёт со стула и глядит на меня во все глаза. – Крис оставил тебе кучу работы, а мне – кучу воспоминаний, поэтому мы должны почтить его память.

– Как сентиментально, Джимми.

– Тебе что, вообще не жаль его? Вообще? Был и был?

Я молчу с полминуты.

– Может быть. Стоукс сегодня сказала, что мне претят человеческие чувства.

– Выскочка! Здравствуйте, лорд Байрон.

– Помолчи! Помолчи, дай мне наконец подумать.

Кто-то в коридоре с грохотом роняет ведро.

– Господи, – хриплю я, еле успевая схватиться за выступ в стене впереди. Очередной рывок в горле, и в подчищенный унитаз вязко выливаются последние остатки выпитого. – Господи, помоги мне…

кто ты такой

И ещё рывок, и ещё, и так до тех пор, пока мои тёмно-серые брюки от «Хьюго» не впечатываются в липкий кафель туалета.

Упав на колени, я тяжело вздыхаю и с трудом удерживаюсь от того, чтобы не опустить голову прямо на ободок унитаза. Мне плохо мне так плохо господи, зачем же я снова нажрался как скотина? Мысли перемежаются друг с другом, спутываются как закадычные подружки, а в ушах звоном отдаётся чей-то огромный голос.

нужно быть таким мудилой чтобы включать кабалье в клубных туалетах

Сердце гулко стучит не то в яйцах, не то в горле.

Обессиленный, я облизываю мокрые губы, с трудом шевеля языком, и прикрываю глаза. Джимми не пришлось долго уговаривать меня: пара минут молчания, несколько «давай, не ломайся», и я у спиртной стойки в первых рядах. Космически огромный танцпол, ласковые девушки в полупрозрачных блёстках (или без них), бьющая по голове музыка. На осмысленную, посвященную Крису пьянку это безумие было похоже ровно до тех пор, пока мой лучший друг не принялся расстёгивать штаны перед взъерошенными блондинками у шеста. Я вспоминаю, как они одними зубами доставали купюры из его боксеров, и снова хватаюсь за унитаз.

конечно я понимаю я снова поддался снова обожрался рома снова не закусывал снова строил из себя чёрт знает что я понимаю

Мне до безумия противно. Днём ты смеёшься над отцом Фрэнки, над слабаком Крисом, Скофилд, а ночью? Разве ночью ты лучше их?

Издав тошнотворный звук, я впадаю в знакомое забытье.

ничуть не лучше

– Замолчи.

Дверь туалета распахивается.

– Мнёшься здесь, не знаешь, куда тебе податься, да? Я скажу куда: сю-да.

Грохот влетающих в туалет людей выуживает меня из беспамятства. Глухой хлопок. Я раскрываю глаза, привстаю, опершись, и прислушиваюсь.

– Не трогайте меня.

– Урод.

Я слышу такой звонкий шлепок, что мне самому становится больно. Кто-то громко ахает. Молчание.

– Пидор. – Голос трезвый, ожесточенный. – Марк сказал, ты пидор, да? Ты пидор? Я знаю, что да!

– Не трогай меня!

Сквозь гудение слипшихся мозгов я осознаю, что умоляющий – девушка, и с новой решимостью хватаюсь за стенку кабинки. Бесстрашный порыв силён, но ноги подобны вате.

– Так и знал. – Звук крепкого, но неточного удара. – Ты портишь землю, по которой ходишь, ты осознаёшь это?

Девушка вскрикивает. Я слышу отчаянную, неравную борьбу. Дверная ручка сливается с моей кабинкой.

– Снимай это дерьмо!

– Пошёл к чёрту!

– Я прибью тебя, если ты сейчас же не снимешь с себя платье, пидор.

Развернувшись, я с криком выношу ненавистную дверь, и она ударяется о соседнюю кабинку. На секунду мне кажется, что мир вокруг застыл. Не слышно ни крика, ни ругательств, лишь ясный, покойный гул отдаётся у меня в ушах. Кабалье берет вымученную ноту.

– Какого хрена?

Я выползаю наружу, держась за стену, и впиваюсь мокрыми глазами в пару силуэтов впереди. Поначалу мутные, облитые слепящей синевой ламп, они проясняются за пару мгновений. Высокий мужчина в чёрном перекрывает яркую фигурку позади. Я моргаю, силясь подавить тошноту.

– Что здесь п-происходит? – Язык мне не повинуется. Какой позор.

Девушка дёргается в сторону, но мужик впечатывает её в стену позади. Он сжимает ей горло, грозясь выдавить зубы, и в злобном изумлении смотрит на меня. В мою голову стучится тупой гнев; хочется возмездия, хочется сломать шею.

– Почему девушка в женском туалете? В муж… – Блядь . – Почему девушка в мужском туалете?

– Ки-иса! – Входная дверь шлёпается о стену. – Ты… Господь!

Затихает даже Кабалье. Я молча смотрю то на побледневшего мужика, то на вошедшего Джимми, который в эту секунду очень напоминает декоративного кролика. Он шепчет:

– Что это такое?

– Девушка в мужском ту…

Мужик не даёт мне договорить; он с грохотом срывается с места и уносится прочь, едва не опрокинув Джимми.

– Эй! Эй! – Ошпаренный догадкой, он выскакивает следом. – Вот мудак!

С приличным усилием я разлепляю глаза и вижу, что девушка сгибается, прислонившись к стене. Она стоит в паре-тройке метров от меня, и сквозь грязный слезливый занавес я почти не вижу её лица.

– Мисс…

А почему он сказал «пидор»?

А почему он сказал снимать платье?

Я переставляю ноги, покачиваясь. Моя рвотная, вонючая злоба исчезает, и на её место встаёт пьяная жалость.

– Мисс?

– Спасибо! Спасибо вам, – вдруг восклицает она, взглядывая на меня. – Сп…

Мне приходится напрячь глаза, чтобы убедиться, что они меня не обманывают. Это шутка?

С таким же удивлением на меня смотрит и это существо – знакомое, но как будто совсем другое; одето оно не в тот бордельный голубоватый шёлк, что мне запомнился, а в какое-то красное кружевное пятно.

– Я вас помню, – говорит Шетти; толком не оправившись, она ждёт, когда я заверчусь и озверею, вторя вчерашнему, но я молчу, ошеломленный. Её больших глаз и Кабалье вдруг становится слишком много.

Подождав, она в последний раз переводит дух, отводит глаза и наклоняется к упавшей сумке. Двигается не спеша, с гримасой лёгкой боли.

Хорошо приложили тебя.

Из расстёгнутого кармашка на пол вылетел флакон цитрусовых духов. Шетти касается его, проверяя, не разлилось ли, и опускает обратно в сумку.