Олеся Литвинова - Шетти

Почему я смотрю?

Я не нахожу в себе ни слов, чтобы ответить этому непонятному созданию, которое встречаю вновь по чьей-то роковой прихоти, ни сил оторвать от него взгляда. Она выпрямляется, поправляя сумочку, потом поднимает на меня глаза и улыбается сквозь стёкшую тушь.

– Костюм у вас прелесть.

Я с ужасом ощущаю, что её рука касается воротника моей рубашки.

– То, что я пьяный, не значит, что я совсем отключился, – рассердившись, бормочу я и сжимаю Шетти тонкое запястье. Она замирает. – Тебя чуть не побили в клубном толчке, а ты стоишь и смеёшься. Не смей трогать меня.

Во мне растёт что-то больное, обозлённое. Испуганные глаза Шетти широко раскрыты.

– Я не буду, – соглашается она. – Жаль, что ваш друг вчера над вами посмеялся.

Она не отнимает своей руки, хотя я вижу, что ей страшно.

– Плевать на него. – Взбешённый этим «жаль», я дёргаю запястье на себя. – Чего ты от меня хочешь?

– Ничего. – Она морщится и делает шаг назад. – Мне больно руку, отпустите.

Я ослабляю пальцы, но всё ещё держу её, мутно глядя в зелёные глаза. Как и вчера в борделе, в них нет ни шлюшьего высокомерия, ни грязного огня, ни ненависти ко мне. Ведомый странным влечением, я провожу большим пальцем по её мягкой чистой ладони. Она остаётся на месте и смотрит на наши руки.

– Шетти! СОЛНЫШКО! – Бедная, бедная дверь. – Господи, Джейн сказала, что на тебя напала какая-то т!.. Ублюдок!

Я только успеваю взглянуть на кучу ввалившихся в туалет проституток, как одна из них с силой бьёт меня по яйцам и богом клянусь никогда ещё сострадание к сексуальным меньшинствам не ощущалось мною с такой болью помоги мне господи господи как же больно и во что я ввязался

Темнота.

Когда Лиза его ударила, я и сама чуть не взвыла от боли.

Бедный человек, как он повалился на колени: должно быть, состояние у него было просто кошмарное, раз для обморока хватило единственного удара. Удара сильного, конечно, я ничего не могу сказать о Лизе. Она его отлично приложила. И сама же испугалась до слёз, дорогая, когда я сказала, что в туалет меня приволок не мистер Лукас Уильям Скофилд, как я позже прочитала в его бумажнике, а мясистый пьяный падальщик, похожий на старую жабу и весь вечер смотревший на меня туповатыми глазами. Я бы хотела, чтобы девочки от всей души приложились ногами к его промежности вместо того, чтобы бросаться на мистера Скофилда. Напугал меня до смерти, собака грязная. За окном тянется двадцать первый век, а некоторые до сих пор думают, что домогаться до женщин – невесть какое достойное развлечение.

Просто кусок бешеного животного.

Вот это встреча, мистер Скофилд, да? Я глажу вашу руку точно так же, как вы гладили мою, и благодарна вам от всей души. Ваш нездорового вида товарищ даже не заглянул в туалет ещё раз. Ему, должно быть, было не до вас. Наверное, так случается часто, и оттого у вас залом на лбу и злые глаза.

Я боялась, что вы скажете что-то грубое. Так разозлились, когда я улыбнулась, потому что сочли это неуместным, но я попадала в переделки веселее. Конечно, из-за вашего друга, который не пользуется головой, вы боитесь познакомиться поближе. Конечно, вы, наверное, до смерти обижены своей гордостью, и не понеслись бы никого спасать, узнав во мне ту, из-за которой вас так высмеяли, но как я благодарна!

Какая у вас твёрдая рука!

Но – объявись ваш товарищ – и мы бы отдали вас ему, и никого бы я домой не везла. Я ещё не поняла, по душе мне эта идея или нет. С одной стороны, я не могла оставить вас на полу, а с другой – мне не в привычку таскать незнакомых мужчин к себе домой, и я боюсь утра. Но вашего друга мы не нашли, а телефон был выключен.

Я трогаю ваши руки, пока вы лежите на моём диване. Пока не решила, надо ли вас раздеть, но пиджак сняла, а то грязный и пахнет. Судя по костюму и бумажнику, денег у вас больше, чем у меня, но почему я пахну цитрусовой ванилью, а вы – рвотой? Наверное, потому что я умею контролировать себя.

Вы хмуритесь во сне (надеюсь, вы спите), и это жутко. Вам повезло ещё, что меня согласились прикрыть перед Грейс, и я могу сидеть сейчас с вами. Я принесла вам воды, и таблетку, и полотенце на всякий случай и я надеюсь вы будете так же благодарны как и я вам сейчас мистер скофилд

– Как тебе больше нравится, дорогой?

Почти не дыша, я во все глаза смотрю, как Шетти забирается на меня. Её руки скользят по моим бёдрам и, едва дойдя до паха, опускаются обратно.

Она меня дразнит.

Глаза блестят озорством.

Я силюсь приподняться на локтях, но не могу, а она только смеётся:

– Может быть, так? – Она спускает бретельку шёлковой сорочки. – Или ты хочешь, чтобы я полностью разделась?

Мне тесно в собственных штанах. Сейчас кажется, что на свете нет ничего соблазнительнее этих бледных колен, густо подведённых глаз, мелких тёмных кудрей и душистого гладкого тела. Мои руки сами тянутся к нему, но дотянуться не могут.

Не дождавшись ответа, Шетти расстёгивает мне брюки и спускает их до середины бёдер. Её руки – умелые, такие бесстыжие в собственной жадности.

– Мне очень приятно, – шепчет Шетти. – Но поцелуй меня сначала.

На её лице играет предвкушающая улыбка, когда она наклоняется к моим губам.

Мне остаётся лишь замереть. Я отвечаю на долгий, требовательный поцелуй.

В голове бродит смутная, но простая мысль: я хочу всецело ей обладать.

Шетти наклоняется ниже, чтобы прижаться к моей шее, и, вскинув на секунду глаза, я впиваюсь ими в чёрную сутану, притаившуюся позади нас в тусклом углу. Одеяние сливается с пылью и сумраком комнаты, но белый воротник горит ясно и отчётливо.

Он подобен веренице зубов, расплывшихся в насмешливой улыбке. Крик ужаса застревает у меня в горле.

Сутана подвешена в воздухе и качается из стороны в сторону. Она не имеет ни тела, ни лица, но я в животном страхе ощущаю, что всё её существо направлено и смотрит на меня. Я не чувствую собственной кожи, но ясно вижу и обнажённую Шетти, и её губы на себе.

Сутана тоже её видит.

Проходит мгновение, и она вскидывает чёрный рукав, указывая на девушку. Я дёргаюсь в сторону.

– Что вы делаете? – шепчет кто-то. – Пара пидоров.

Сердце сжимается в смертельной тоске

и

меня уже не СДЕРЖАТЬ и КТО-ТО

С ГРОХОТОМ КАК СТОЛИК падает на пол это я

Я оттолкнул своего отца В ТАКОМ СТРАХЕ В ТАКОЙ БОЛИ что никому не дано ОЩУтить подобного ГОСПОДИ если бы только

я ОПЯТЬ слышу как кричит девушка и КРИЧИТ она так жалобно громко и ЗНАКОМО ну откуда откуда Я

ЗНАЮ Я СЛЫШАЛ откуда МНЕ Знать если я сам НЕ ЗНАЮ кто я

– Что вы делаете?

Я вскакиваю и чуть не падаю на пол.

Больно.

Помолчав в окутывающем головном гудении, оглядываю комнату, в которой проснулся, и поначалу ни черта не могу понять. Солнце нарочно слепит меня из приоткрытого окна, картинки на дорогих обоях сливаются воедино; голову протыкает копьё.