Олеся Литвинова - Шетти

дыжек.

БАМ.

БАМ.

Отдайся моменту.

Кто-то БЬЁТ меня по голове.

Я чувствую, как рвётся в груди моё сердце, как оно кричит и зовёт меня, как громко и жалобно плачет и стонет.

МОЛОТОК

мамочка если бы я только знал

Куски головы отпадают и с треском падают на пол, и мне не становится легче, мне только хуже, и хуже,

и хуже, и хуже,

И МОЛОТОК ТОЖЕ КРИЧИТ, и зовёт, и ругается на меня, а пахнущая ветром ШЕТТИ говорит, что Я – мистер и что Я – ничтожество, потому что отец ВИДЕЛ, как мне плохо, и не перестал.

девушка кричит чтобы папа перестал

Кровь бушует внутри меня – ЕЁ много,

гораздо больше, чем РАНЬШЕ, – я сжимаю край журнального столика, силясь опереться на него, но ОПРОКИДЫВАЮ беднягу, и столик С КРИКОМ падает на пол.

господи сынок прости меня прости меня столик только не кричи только не кричи всё будет хорошо всё скоро будет потрясающе послушай я МИСТЕР Я ЧЛЕН В КОСТЮМЕ И ДЖИММИ И ВСЕ УВИДЕЛИ ЧТО Я

Что я?

– Лукас! Лукас!

– Лукас! – Костлявая рука тормошит моё плечо. – Лукас! Проснись!

чем вы там занимались отвечай

– Господи, ну и дурак! – Чей-то голос вот-вот сорвётся на слёзы. – Лу!

Я просыпаюсь и хватаю костлявую руку.

– Ай! – вскрикивает Эшли. – Лу, ты что?!

– Что? Что я?

– Раскричался!

– Я уснул?

– Да! Заснул прямо тут, в гостиной, и я решила не… – Она осторожно, словно боясь, убирает из моей руки свою. – Не трогать. А ты начал кричать! Так громко, что я услышала из душевой наверху, Лу!

Она дрожит.

Я, зажмурившись, пытаюсь припомнить свой сон, но он – кровавый, без причины жестокий – уплывает от меня всё дальше, а его место занимает ноющая боль в голове. Столик послушно стоит на месте.

– Кого ты звал?

– Что?

– Или что это?.. Я не поняла.

– Кого я звал, чёрт побери? – разозлившись, выпаливаю я, отстраняю Эшли от себя и встаю с ненавистного дивана. Голова тревожно гудит. Срочно домой. – Мне надо домой.

Эшли молчит; губы её подергиваются.

– Кого ты звал?

– Эшли, пожалуйста, прошу тебя, если ты не…

– Кто это – Шетти? Кто это, Лу?

– Что? – Я в растерянности смотрю на неё и вдруг с ужасом осознаю услышанное. Она замечает перемену и делает пытливый шаг вперёд. Глаза её загораются гораздо ярче.

– Кто?

– Что?

– Кто такая Шетти?

– Я… – Бам. – Я не знаю.

– Ты кричал «Шетти, Шетти»! Кто это такая?

Её обыкновенное стесненно-печальное выражение вдруг сменяется жёстким и ревнивым. Теперь моя очередь бояться: сердце в груди разгоняется до невозможности, и я даже не отдаю себе отчёт почему.

– Что ты кричишь? Разве Фрэнки не спит?

– Лукас, – чеканит она, подходя совсем близко. – Кто такая Шетти?

Я молчу, поджав губы; воспалённые глаза Эшли впиваются мне в лицо.

– Не знаю. – Я выплёвываю каждую букву. – Шетти – трансдевушка, которую я встретил в борделе.

– Транс… Девушка?

О, она явно не этого ожидала.

Надо отдаться моменту.

Кажется, это первый раз, когда я сбегаю от Эшли не потому, что боюсь испортить нашу дружбу сексом, и не потому, что мне с ней скучно. Обычно либо так, либо эдак.

А я сбегаю потому, что у меня отвратительно на душе. Я не могу плеваться, не могу делиться гадостью, не могу прояснять, в чём дело. Это не была бы жалоба из разряда «Джимми – козёл, и моя начальница – козёл», это было бы нечто такое, чего я не смог бы объяснить и чего моя ревнивая девочка не поняла бы. Она и не старалась.

– Трансдевушка?

Она выглядит почти смешной со своими выплывшими на лоб глазами и тесно сцепленными скулами. Эшли никогда не была загадочной личностью, но в эту минуту её душа и разум открыты мне совершенно, будто стоят за тончайшим стеклышком.

– Как бы… Мужчина?

– Кто его знает. – Я пожимаю плечами; мне вдруг становится невыносимо, истерически весело. – Может быть, похожий на женщину, симпатичный мужчина.

– Симпатичный?

– Очень.

Бедняжка видит или, по крайней мере, чувствует, что я смеюсь над ней, но в её глазах нет ни капли обиды. Она старается привести мысли в порядок, и я вижу, как глубокое смущение овладевает всей её сущностью. Дорогая, в дураках сейчас только один из нас, и это не ты.

– Я не знала, Лу.

– Не знала чего?

Нервы у меня расстроены, и я изо всех сил кусаю себе щеки и губы, чтобы не расхохотаться прямо ей в лицо.

– Я думала… – Эшли не договаривает. В воздухе пахнет кислым.

Конечно, теперь для неё всё встаёт на свои места, ведь самая интимная вещь, виденная ей по отношению к себе, – это неловкие объятия при прощании. Вот и ответ на вопрос, отчего прошло уже три года, а Лукас Скофилд так и не догадался сделать ей предложение. Вот почему он почти не касается её. Вот почему никогда не остаётся на ночь.

Зачем я молчу? Зачем подыгрываю?

Эшли ни о чём больше не спрашивает.

Я знаю: бедняжке и прежде казалось, что я голубой, но она всегда гнала эту мысль подальше. Как мне её жаль! Должно быть, для такой чувствительной женщины гомосексуализм всё равно что тяжёлый диагноз.

Эшли молчит. Я вдруг чувствую себя уставшим. Смотрю на электронные часы у телевизора и вижу, что циферки давно перешагнули за полночь. Так поздно? Как вышло, что уже так поздно?

– А почему ты был в борделе?..

Тук-тук.

– Меня пригласил Джимми. – Я говорю очень спокойно, не отрывая глаз от её растерянного лица. – Сказал, что это невинное маленькое развлечение, а потом хозяйка расставила перед нами весь… Всех девушек, и сказала, что это «парад».

Эшли больно меня слушать.

– Их было много?

– Восемь-девять – это много или мало? – Циничный голосок вот-вот подведёт меня. – Но я подумал, что меня сейчас вывернет, и пошёл к бару, и я не знал, что ко мне подсядет этот человек.

– Шетти?

– Да. И я, чёрт побери, не знаю, как не разобрался. Я бы так и ворковал с ней, если бы Джимми не…

– Ты не заказывал её? Его… Она…

– Нет, она подошла и села рядом.

Эшли сжимает кулачки и смотрит на меня не то с надеждой, не то с разочарованием.

– Я не за любовью туда шёл, но мне хотелось нажраться до тошноты, лишь бы домой не идти. Нажраться в необычном месте. Я подумал… Я не знаю. Мне всё чаще так паршиво в будни, Эш. Я подумал, что, в конце концов, лучше туда, чем обратно в квартиру. Но когда мы пришли… – тише продолжаю я, нахмурившись. – Их главная похожа на ожившую мумию. Она так… Она так, блядь, посмотрела на меня.

– Лу…

– Все посмотрели на меня как на дерьмо, как будто шлюха – это я, а не они. Как будто это я делаю что-то неправильное. А я ни к кому не прикоснулся. Это Джимми ходил и высматривал, а я ушёл, но когда ко мне села эта… Шетти, это её грёбаное лучшее имя, то все сразу закачали головами, и Джимми начал орать на весь бар, какой я любитель экзотики, и он так, блядь, орал, так орал, что каждый блядь глухой должно быть слышал как он о…