Николай Вереск - Диосайм. Кос

– Ты о птице? – Ювиме посмотрела на ророта. – Я и не собираюсь забирать его.

– Вы все так говорите. А потом оце их рубит и относит в «Стаги». А от тебя несёт ромом. Ты из таверны.

– Я ненадолго, – Ювиме попыталась сгладить общение, но тот не принимал. То ли собственная совесть, то ли не хотелось портить отношения с местными. Всё угрозы Эхо. – Аин, я понимаю, я сама не горю желанием есть друзей. Но иногда это нужно, чтобы выжить. Потому им не дают имён.

– Оце тоже так говорит. Он ничего не понимает.

– А есть то, что не даст убить Рору? – она тотчас обратила на себя внимание. – Роротов заводят за пух, за перья, яйца, мясо, кости. Если хочешь его спасти, то стоит обучить чему-то.

Руми кивнул, удаляясь от Ювиме. Он обернулся напоследок, взглянул на неё горящими глазами. Он тихо прошептал: «Спасибо». Что-то было в нём алимское. Например, гордость.

Ювиме улыбнулась. Замерла. Только что она поняла, как относится к Аратону. Пускай есть и не будет, но его обучение было для его выживания на Диосайме. И это надо продолжить.

Ювиме шла между деревьями, неспешно, пока не увидела светлеющие рога среди тёмных ветвей. Она вышла к нему. Аратон сидел на берегу ручья, опустив ноги в воду. До пят. Его уши дёрнулись. Она знала, что он этот жест сделал для неё; он её давно почувствовал.

– Да осветит твой день Линтою, – Аратон не повернулся. – Осторожнее, тут для наших ног слишком много древних корней.

– Осветит и твой, – Ювиме подошла к нему. – Тебе смотреть не надо, чтобы видеть?

– Да. Это всё происходит рядом и на уровнях колебания частиц самых основ, их энергии.

– Аратон.

– Я вижу.

– Но лучше бы ты смотрел.

– Ты хочешь что-то рассказать на сей момент, как понимаю я, – заключил он.

– Да. Когда мы общаемся, то в глаза смотреть нужно, чтобы показывать, что слушаешь. Если ты и дальше планируешь под туми прятаться.

Он взглянул на неё. Возможно, рисковал, сидя без короны. И сейчас Аратон не показывал эмоций совсем. Его взгляд как стекло. Не моргал. Ювиме тяжело выдохнула.

– И не смотри долго. Пристальный взгляд – это плохо. Это жутко. А у тебя и зрачков нет.

– Ты просишь от меня слишком многого, Ювиме.

– Ты же эмпат? Смотри по чувствам, сейчас начни с моих.

– Иногда их становится слишком много.

Он отвернулся, прикрыл глаза. Она села рядом и также опустила ноги в воду. Туманно, прохладно. Молодые лучи растили на воде блики. От множества покрытых мхом камушков как эхом расходилась рябь. Рябилось и робкое кваканье за этими камушками, стоило двум туми немного затихнуть. Было и жужжание маленьких мошек, стоило им подлететь ближе к длинным ушам. Не удивительно, что для покоя датр выбрал такое место, равно приглушённое и полное различных звуков, на которые можно чуть поворачивать голову, вести взгляд или двинуть ушами.

– Ты как, Аратон?

– Я в порядке. Ты?

– А что чувствуешь? – она свела брови.

– Я не понимаю, – Аратон взглянул на неё. – Эмоции тянутся, слабо звенят, но вновь тянут куда-то в пропасть.

– Я переживала о тебе, но у меня и свои проблемы, – отозвалась она. Ювиме тоже смотрела на него, пробежалась взглядом. – Такие чувства у меня. Не спешила искать тебя, помня А’суль, да и общение со стражей. Хотя трактирщица сказала, что ты закрыл лицо и убежал.

– Не справился с короной и почувствовал, что меня будут расспрашивать, но с упавшей маской меня расспросят много больше.

– А теперь расспрашивают меня, чем я обидела. Особенно с моим потрёпанным видом, – Ювиме улыбнулась. Аратон не ответил тем же, он опустил взгляд на воду.

– Мне жаль, Юви, что всё так вышло.

– Ара, это не так, м, важно, – она нахмурилась. – Говорят и говорят. Появимся вместе, и всё будет нормально.

– Мои поведение и взгляды не должны были проявляться таким образом. Прости за А’суль, за путь к Оси, за Оси, прости за эти слова.

– Что случилось?

– Слишком много боли меня окружает на данный час.

Затишье диалога. Вода огибала много камней и крупных веток, громко журчала и не давала тишине повиснуть над ними. Этого не позволяли и тонкие, яркие и переливающиеся голоса маленьких пташек, всё больше просыпающихся. Медленно ветер тревожил кроны хвойных деревьев. Всё их окружение было против тишины между ними, пусть и сохраняло покой.

– Ты всё ещё жалеешь о том, что тогда говорил? – робко спросила она.

– Да, я жалею, – его голос был твёрд поначалу, но постепенно затихал. Ювиме наблюдала, как он пробовал показать эмоции, как сводил тёмные брови. Он привычно пел: – Я не отказываюсь от слов, я способен пережить всё это, но всем нужен перерыв, чтобы были силы пережить, идти дальше. Мне нужен перерыв… ведь так?

– Прости, – Ювиме хрустнула шеей и оперлась о землю рукой. Её уши поникли. – Значит, я поспешила с требованиями. Я пойду. Буду в городе и…

– Не обязательно, – Аратон оборвал её слова. – Тебе это не обязательно делать, с тобой находиться спокойно.

– Это странно… Ара? – она медленно села обратно, поправила хвост.

– От тебя нет той сильной боли, разъедающей до основания, – он медленно взглянул на неё. Ювиме была рядом, подёргивала ушами с двумя кисточками. Она его слушала. – И ты в этом мире живёшь много, ближе к туми, так расскажешь ли ты мне о них ещё?

– Конечно, в любое время, – она немного улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, не показывая клыков. И ответил:

– А ещё проявлю тебе твоё неведение: ты всё-таки храпишь.

Ювиме засмеялась и прикрыла лицо рукой.

Когда Линтою поднялась над миром, они вернулись в таверну. Косые взгляды постепенно пропадали. Аратон остался в комнате, изучил каждый угол. Недалеко от окна гобелен с изображением стаги. Есть в комнате и тумбочка с записями, дневниками, даже книги, которые слишком большая редкость для Диосайма на фоне остальных документов. Деревья лишний раз не трогают, только трактаты и учебники на множество томов позволяли себе роскошь не создаваться из водорослей. Руны напечатаны, страницы сшиты, и обложкой служила крепкая кожа.

Аратон с большим удовольствием изучал работы. Тяжёлые, массивные книги, которые он поднял с неприятным для себя трудом. Ювиме бы легко справилась с ними. Да и думая о ней, он хранил в памяти, что она рассказала у ручья. То было о взаимоотношении. Обычно строгости нет, но правильно будет представиться: назвать полное имя, если есть, затем или место рода или призвание. Старшие в городе или с важным званием, призванием и именем, могут требовать назваться. Отсутствие ответа – неуважение и грубость. Также имя и род узнают старшие в летах у младших, горожане у странствующих, ацирь у датров. Перед старейшинами, то есть перед матронами и религиозными главами желательно поклониться. От поклона же поймут, какой край: кулак у сердца держат альмы, хвостом по земле бьют отры, а захадские туми кланяются чуть ниже и дольше. Аратон слегка улыбнулся, вспоминая её голос.