Александр Михайлов - Языки культуры

Ср. Buchstaben.

Это значение есть уже у Аристотеля; оно разрабатывается начиная с эпохи классики; см.: Kцrte A. Op. cit., S. 76, 79–80. О развитии риторического понятия «характер* см.: Fischer L. Gebundene Rede: Dichtung und Rhetorik in der literarischen Theorie des Barock in Deutschland. Tьbingen, 1968, S. 106–131.

Эсхил. Трагедии. М., 1971, с. 50.

Это слово восходит к индоевропейскому. См.: Schmitt R. Dichtung und Dichtersprache in indogermanischer Zeit. Wiesbaden, 1967, S. 296–297 (§ 601); Гамкрелидзе Т. В., Иванов Вяч. Вс. Индоевропейский язык и индоевропейцы. Тбилиси, 1984, с. 705–706; Топоров В. Н. Санскрит и его уроки // Древняя Индия: язык, культура, текст. М., 1985, с. 10; Калыгин В. Я. Язык древнейшей ирландской поэзии. М., 1986, с. 19–20.

Эсхил. Указ. соч. с. 63.

Еврипид. Указ. соч., т. 1, с. 359. Перевод существенно отходит от подлинника по причине добавок («красивый», «светится»).

Допустимо думать, что Еврипид в речах хора фиванских стариков воспроизводит черты старческого мышления — такого, которое склонно к повторам (отсюда плеоназмы), — и в то же время не может передать основную логику рассуждения. Действительно, где уж тут «ясность характера», если благородному человеку — чтобы благородство его вышло наружу — нужно сначала умереть и тут же начать вторую жизнь, а человеку подлому — умереть в первый и последний раз?! Очевидно, что здесь, как и у Софокла, проблема характера как выявления внутреннего поставлена в связь со временем (которое скажет все), но только иронически-замысловато. Если же отставить в сторону несбыточные и праздные мечтания хора, то и сам хор приходит к тому, чтоnyn d’oydeis horos ec theцnchrлstois oyde cacois saphлsнет ясного horos’a от богов ни добрым, ни дурным, т. е. нет ясной границы, разграничения. А тогда хор лишь вновь повторяет то, что было сказано в трагедии раньше и что принадлежало к глубоким убеждениям Еврипида: oyden anthrцpoisin tцn theцn saphлs — нет людям ничего ясного от богов (62). Относительно horos’a У. Виламовиц пишет, что вместо него мог бы стоять и «charactлr» (Wilamowitz-Moellendorf U. von. Euripides’ Herakles. В., 1959, Bd. 3, S. 154). К пониманию стиха 655: ei de theois лn xynesis cai sophia cat’ andras — протасис, с которого начинаются мечтания хора, и вопреки толкованию У. Виламовица и других (см., напр., перевод Д. Эбенера), xynesis и sophia следует считать однородными членами предложения и sophia cat’ andras понимать не как «рассудок у людей», «рассудок людей» и т. п., но приблизительно так: мудрое устроение (богов!) в отношении людей. Важно даже не то, что мудрость, или рассудок, или здравый смысл людей (так у Виламовица) оказываются ни при чем в дальнейшем рассуждении, но то, что знака, ясности ждут от богов, от их установлений, убеждаясь, что ни знака, ни ясности нет. Из переводов У. Виламовиц очень описателен, Д. Эбенер чуть более точен, зато весьма точен (по существу) И. Я. К. Доннер: Wдret iht klug, Gцtter, und wцgt Menschengeschick mit Weisheit… (Euripides von J. J. C. Donner. Heidelberg, 1852, Bd. 3, S. 220). Соответственно переводит И. Анненский. Очень точно передан у Доннера и ст. 664–665: Kein gцttliches Zeichen grдnzt ab…Относительно synesis (Eurip. Or., 396), губящего Ореста, который познал, что сотворил ужасное, см.: Столяров А. А. Феномены совести в античном и средневековом сознании // Историко-философский ежегодник ’86. М., 1986, с. 21–34 (с литературой: с. 34–35. Особенно с. 26); Ярхо В. Н. Была ли у древних совесть?: (К изображению человека в аттической трагедии) // Античность и современность. М., 1972, с. 251–263.

Ср.: Wilamowitz-Moellendorf U. von. Op. cit., Bd. 2., S. 157.

Софокл. Трагедии. М., 1958, с. 153.

Там же, с. 27.

Относительно aiцn. Aiцn — это жизнь или судьба всякого живущего, осмысляемая так: aiцn — это «век» живущего, «век» человека, а «век» — это телос, объемлющий время всей жизни (Arist. decaelo, 279а), т. е. жизнь как aiцn понимается как целостность, определяемая целью целого. «Айон» — целый смысл, целая смысловая итоговая совокупность, поскольку значение periechon у Аристотеля от «окружающего», «обрамляющего» переходит к тому, что охватывает собой, обнимает в себе «все» как итог, смысловой результат (здесь — целый «айон» жизни); «айон» — все, что охватывается им, целое, и притом наделенное целью. Следовательно, думать, что окончательное значение «айона» можно определить, лишь прожив его, вполне отвечает внутренней направленности смысла слова. Хотя, надо полагать, aiцn задан наперед (и только неведом человеку). Отсюда же aiцn и срок — как вложенный внутрь, заданный по судьбе; отсюда жизнь и судьба (чья-либо). См. об aiцn: Wilamowitz-Moellendorf U. von. Op. cit., Bd. 3, S. 154–155.Нельзя ли предположить, что и horos, о котором рассуждает хор в еврипидовом «Геракле» (см. выше, примеч. 56), втайне обнаруживает здесь связь со временем (и этим отличается от «характера»): ведь из мудрствований хора вытекает лишь то единственное, что ждать «знака» или «границы» благого и дурного в человеке можно лишь от прожитой до конца жизни — вот тогда-то и одарить бы благого второй жизнью… Когда жизнь прожита, тогда и появится знак: хорошо бы обратить его во что-то совершенно очевидное, но так не получается. На деле-το, выходит, «граница» проходит во времени, а не по поверхности человеческого тела и чела.

Ср.: Trach. 945–946:… оу gar esth’ hл g’ ayrion,prin ey parлi tis tлn paroysan hлmeran.См. также: Schmitt A. Bemerkungen zu Charakter und Schicksal der tragischen Hauptpersonen in der «Antigone» // Antike und Abendland. 1988, Bd. 34, S. 1—16. Bes. Anm. 14, S. 3–4.

См.: Прокофьев В. Н. Художественная критика, история искусства, теория общего художественного процесса // Советское искусствознание — 77, вып. 2. М., 1978, с. 265.

Тараканов М. Е. Музыкальный театр Альбана Берга. М., 1976.

См. об эволюции греческого «характера»: Kцrte A. Charakter // Hermes, 1929, Bd. 64, S. 69–86; Marg W. Der Charakter in der Sprache der frьhgriechischen Dichtung (Semonides, Homer, Pindar). Darmstadt, 1967; см. также; Аверинцев С. C. Греческая литература и ближневосточная «словесность»: (Противостояние и встреча двух творческих принципов) // Типология и взаимосвязь литератур древнего мира. М., 1971, с. 217–221.

См.: «Медея», ст. 516–519: Еврипид. Трагедии/Пер. И. Анненского. М., 1969, т. 1, с. 128.

Переводчики, видимо, всей Европы дружно переводят одно греческое слово другим, слово «этос» (лthos) словом «характер». Такой прием порождает недоразумения разлчиного рода. Главное, что может создаваться впечатление, будто греческим «этосом» и новоевропейским «характером» подразумевается одно и то же, тогда как весь смысл развития «характера» в том, что оно приходит к своей противоположности, что оно от внешнего, от того, что укладывается в рамки пластического образа-«печати», приходит к внутреннему с его неопределенностями и безднами. Ян Бялостоцкий в своей весьма значительной статье о характере как понятии теории и истории искусствознания писал, что слово «характер» было в «античной философии, риторике и поэзии синонимом слов „образ“, „способ“, а также означало „род личности“, „типичного героя“ трагедии, вообще поэтического произведения», — но такое значение находится едва ли не на самом отдаленном горизонте развития греческого слова. Приводя «классические формулы» характера, Ян Бялостоцкий цитирует именно те места Аристотеля, где «характеру» соответствует греческое слово «этос». См.: Bialostocki J. Charakter. Pojeзie i termin w teorii i historii sztuki // Teoria i twфrczosc. О tradycji i inwencji w teorii sztuki i ikonografii. Poznaii, 1961, s. 46–80, особенно s. 47, 49. Против такой манеры перевода возражения выдвигались неоднократно (Эд. Швартц, М. Коммерель); см.: Schiilrumpf E. Die Bedeutung des Wortes ethos in der Poetik des Aristoteles. Mьnchen, 1970, S. 41.