Петр Еремеев - Арзамас-городок

Вместе с появлением Арзамасской крепости царские власти, придавая важное значение новоявленному пограничному городу, продумали не только систему его боевой готовности, но и дали ему постоянную охрану, наладили надежную связь с ним. Вне крепости, на западной стороне, за Тешей, Иван Грозный приказал поселить в Выездной слободе казаков, тут же возникла слободка пушкарей, а через две-три версты на юг на луговом раздолье приказано быть Ямской слободе. Жители ее и обязывались нести нелегкую дорожную службу.

Сохранились данные о Ямской слободе 1784 года. В ней на ту пору 165 душ мужского пола. Еще по указу Сената от 13 января 1752 года общее число душ делилось на «выти», по 28 душ в каждой «выти», а каждая «выть» должна иметь для гоньбы 3 лошади. Арзамасскую　Ямскую слободу неплохо наделили землей и сенными покосами. На каждую душу тут приходилось 8 десятин угодий. Отсюда и постоянная, соединенная с промыслом, зажиточность. И недаром девушки соседнего села Ивановского гордились тем, что их брали замуж в Ямскую…

Арзамасские ямщики запомнились «грубыми». Это понятно: постоянный, бесконечный спрос на лошадей — знали себе цену ямщики и потому носили «шапку с заломом…» Ну, а　потом сама по себе дорога и все, что связывалось с ней, не смягчали характера мужиков. «Задергали нас донельзя,» — признавались целых три столетия ямщики, вспоминая бесконечные прихоти тех, кто посылал или нанимал в извоз с поклажей.

Долго помнили ямщики своих лошадей и своего «первого дорожного друга». Им был «каретный» или «походный» самовар — металлический ящик на ножках. В нем зиму и лето в дороге или на станции можно было скипятить воду для чая, а то и сварить, что нашлось под рукой.

Ну и долго пела Ямская слобода ямщицкие песни, такие же длинные, как русские дороги…

Со второй половины прошлого века в городе появляются легковые извозчики. Биржа у них находилась на Соборной площади.

До революции лучшим выездом считались лошади Семена Лисина. Поездка по городу стоила 20 копеек. Чаще извозчики стояли у Купеческого клуба. Общественного собрания. Подгулявшие иногда от хмельных щедрот бросали и по три рубля.

Уже в советское время, в НЭП, стоянка легковых извозчиков располагалась у дома Бебешиных на площади Ленина. Известностью пользовались выезды извозчиков из подгородного села Ивановского братьев Григория и Василия Лисенковых, Петра Ильича Белова, горожанина Шершакова.

Исторические летописи Европы, а также и России за XVII–XVIII века полны, кроме всего прочего, и свидетельствами повсеместного разбоя. Разбои — одна из крайних форм грубого протеста, чаще народных низов против социального неравенства, а то и за право выживания. Но в разбои нередко пускались не только обездоленные, но и любители скорой наживы.

Грабежами и насилием всегда сопровождаются захватнические войны. Страшным двухсотлетним разбоем было монголо-татарское иго для русских, кончившееся разгулом ханских баскаков. Гибель тысяч и тысяч россиян, разор городов и селений принесли польско-шведские захватчики в начале XVII века, а потом и французы в 1812 году…

Легко склонялись иные к разбою в годы народных бедствий, особенно во времена бесхлебья. Да, кто-то начинал просить милостыню, кто-то занимался веселым промыслом — скоморошеством, кормился гудком и сопелкой, а иные, отчаявшиеся, брались за кистень и выходили на трактовую дорогу…

В Нижегородском Поволжье в XVII веке «прославили» свои имена разбойник Матвей Барма и атаманша Степанида, грабившие купеческие суда на Волге. Шайки разбойников постоянно пополняли приречная голытьба и беглые крепостные — рабочие сергачских и арзамасских поташных заводов, коими владел известный боярин Морозов. Постоянно пошаливали разбойники и окрест Нижегородского края в лесах муромских, темниковских, тамбовских, а в Арзамасском уезде в лесу близ деревни Кудеяровки Лукояновской округи.

Часто подвергались разграблению уединенные монастыри. В 1700 году ограблен Оранский Богородицкий в Нижегородском уезде, после нескольких разбойных наскоков закрылся Арзамасский Троицкий на Пьяне, злодеи не раз нападали на Высокогорскую Вознесенскую обитель под Арзамасом, потому и она закрывалась. Трижды врывались с оружием　лихие люди в Саровскую пустынь, которую так любовно создавали арзамасцы.

Суровое средневековье, как в Европе, так и в России устанавливало крутые меры для охраны существующих порядков во всех сторонах народной жизни. Жестокие наказания ожидали ослушников, государственных «воров» в России. Но на Руси куда позже введена смертная казнь и другие тяжкие наказания. Только в 1379 году впервые в Москве всенародно отрубили голову сыну последнего московского тысяцкого, командовавшего прежде земской ратью. Битье кнутом — позорная торговая казнь, стала входить в обычай только при сыне Дмитрия Донского.

В Арзамасе с западной стороны Воскресенского собора стояла дубовая пыточная башня. В ней хранились орудия пыток и страшная «пытошная камора». В 1681 году тут пытали тетку царицы Натальи Кирилловны — Авдотью Петровну Нарышкину, которая оказалась замешанной в борьбе за власть между боярскими родами.

Вместе с Арзамасской крепостью соорудили в ней и острог, а в нем и избы для невольных сидельцев. Огороженное высоким дубовым тыном место находилось за воеводским домом, что стоял на самой лобовине Воскресенской горы. Тут ожидали своей незавидной участи разбойники, мятежные разинцы и пугачевцы, здесь дожидались своего смертного часа стрельцы, пригнанные для казни в 1698–1699 годах, что выступили на стороне царевны Софьи.

Не пустели острожные застенки, не кончались крики истязуемых в пыточной башне. Только с 1694 года и по 1703 год арзамасская приказная изба двадцать три раза рассматривала дела о разбоях в уезде. Среди этих дел грабеж в лесу около села Медынцева, «гулянье» грабителей под верховодством Тишки Иванова, распопа Савки. Долго шло судное дело о разбойнике Ваське Федорове — крестьянине стольника князя Петра Вяземского.

Случалось, что и дворяне прибегали к разбою. Так, 4 июля 1793 года помещик Александр Соловцов «со многими своими дворовыми людьми» остановил крестьянина Выездной слободы Сатина близ деревни Саблуковки Арзамасского уезда, напал на него, избил до потери сознания, отобрал у него пятьсот рублей своего помещика и тридцать пять собственных. Барские деньги предназначались для покупки лошадей… Вызванный в Арзамас городничим Юрловым Соловцов «городничему и прапорщику Шестову обиды и неповиновения закону оказал» — так жаловался затем в Нижегородское наместническое правление Юрлов. Дело передали в уездный суд.