Петр Еремеев - Арзамас-городок

В 1784 году неспокойно стало на Нижегородском тракте. Не раз грабили проезжих у моста через речку Водопрь неподалеку от Арзамаса.

Архив за 1793 год открывает служилого пыточной башни, арзамасского заплечных дел мастера Коптелова…

Долгое-долгое время на арзамасцев, на проезжающих по Московскому тракту наводила страх подгородная Выездная слобода.

Вот что написано об этом: «Неподалеку от роши Утешной, где летом весело гуляли арзамасцы и выездновцы, в темные осенние ночи, на большой московской дороге часто раздавались раздирающие душу стоны и крики ограбленных и убиваемых выездновцами проезжих людей. Чтобы спрятать концы, трупы убитых и вещественные доказательства обыкновенно бросали в окружающее Утешную Брехово болото. Само странное его название как будто бы напоминает плеск воды от брошенных в это болото трупов…»

Выездное и Арзамас разделяет мост через Тешу.

«Рассказывают, что, бывало, на мосту ночью окликали проезжих словами „кто едет?“ Неудачный ответ выдавал неопытных путников, и им, иногда, приходилось плохо даже на виду городских огней. Говорили, что остров, на котором ныне стоит паровая фабрика Жевакиных (начало XX века), весь принадлежал прежде городу, но Арзамасское общество отступилось от части его в пользу выездновского помещика (Салтыкова) лишь только для того, чтобы избавиться от ответственности за тех людей, трупы которых очень часто находили на этом острове.

Арзамасские городские власти не имели права являться в Выездную. Спрячется ли там молодой человек от солдатства или должник от уплаты долгов, убежит ли туда воришка или увезут туда краденое — все было шито-крыто: с обыском в Выездную не ходили, да выездновские власти и не пускали. Чиновники арзамасские не смели идти против Салтыкова и вот ввиду всего этого в Выездной многие стали заниматься грабежами и разбоями… Корнем всему этому было крепостное право, но в то же время сам барин очень многого не знал… Под покорной личиной бурмистров скрывались жестокие кровопийцы и лютые звери… а славным и достопочтенным именем камергера Салтыкова прикрывались и ограждались всякие неправды и преступные деяния его рабов».

В 1753 году 24 марта императрица Елизавета отменила в России смертную казнь, заменила ее 30 сентября 1754 года наказанием кнутом и ссылкой на каторгу. Позже Екатерина II отменила и пытки, а в очень просвещенной Европе ее все еще считали необходимой составной судопроизводства. Царь Александр II в 1863 году запретил жестокие телесные наказания.

Местом так называемых «торговых казней» — они происходили на торговых площадях — в Арзамасе являлась Сенная площадь близ Выездновского моста.

Страшный пожар города в 1726 году вместе с уничтоженной городской стеной уничтожил и острог. С тех пор городские власти долго были озабочены размещением арестантов — число их всегда оставалось невеликим. Некоторое время заключенных даже помещали в одной из комнат нижнего этажа магистрата. Наконец, в 1820 году выстроили за городом близ Тихвинского кладбища тюремный замок.

Всякому гостю — угождение.

Вот такие данные: к 1801 году в городе — 130 постоялых дворов, а к концу века, когда Арзамас переживал свое «лихолетье», их осталось около двадцати.

Лучшие постоялые содержали Колесов, Судьин, Прокудин — это близ моста через Тешу. В самом начале улицы Мостовой принимал приезжих Ананьев, через дом-два от него — Лихонин. В этих дворах привечали гостей изо всех волостей.

Весело встречали любезники прибылых:

— Не-ет, мы не обдерем: за свет, за тепло, за нары с тюфяком, за щи с гусаком, за воду, за квас — много не возьмем с вас. Ставьте в конюшню коня и еще послушайте меня: в дом заходите, хозяйски порядки блюдите. У нас люди всяки, коли винца пригубите — без драки!

Были в Арзамасе и такие Постоялые, которые содержали отдаленные от города сельские общества. Обыкновенно раз или два в год хозяин такого двора ездил к селянам и, кроме денежной платы по договоренности, собирал яйца, творог, сметану, мясо. Такого рода постоялые чаще объявлялись в домах поближе к базарным площадям.

Крестьяне ближних сел и деревень ездили на арзамасские базары обыденкой, без ночлега.

Постоялые, заезжие дворы кричали о себе зелеными елочками, что прибивались высоко на воротном столбе. Иногда, красноречивой приметой являлась также и рядом укрепленная пустая, конечно, бутылка.

Один из проезжающих через Арзамас в 1859 году писал в губернской газете: «Очень любит русский человек вечнозелененькую елку. Если нажил на базаре рубль, то полтину, верно, снесет под елочку, а загулял, так еще и рубль приложит».

За всех русских говорить такое досужему, стороннему бы не надо. Селянин продавал, разумеется, не ради выпивки — нужда, неуплаченные подати гнали на базар.

В конце века владельцы постоялых заманивали приезжих всякими поблажками. Снижали стоимость овса, сена противу базарной цены, держали у себя спиртное дешевле лавочного, трактирного. Иным знакомцам рюмочка подавалась и бесплатно.

Возвращался от таких хозяев мужичок домой и, довольнехонький, рассказывал:

— Полное нам уважение-ублажение вышло. Вот, сыт, пьян, и нос в табаке!

В 1821 году открывала приезжим свои двери гостиница братьев Петра и Алексея Ивановичей Подсосовых в их собственном доме, что на Соборной площади. Гостиница славилась хорошей «господской» кухней.

Долгое время гости города довольствовались гостиницей Чичканова с «чистым» трактиром при ней.

Напротив Гостиного ряда могла принять гостиница известных Лопашевых.

Во второй половине XIX века появляется большая гостиница в нижней части города Ивана Ивановича Стрегулина, у которого, как говорили, в сентябре 1869 года останавливался Лев Толстой, а позднее Владимир Короленко.

Главным-то не стены и покров, а то, что на стойку подавалось.

Говорить о кабаке — говорить о водке.

Она появилась на Руси не ранее 1398 года, когда генуэзцы пагубный напиток привезли в соседнюю Литву.

Начально обыкновенная водка называлась простым вином. Лучше простенького — вино доброе, а более качественное — вино боярское, высшего достоинства — вино двойное, очень крепкое.

Для женщин водка подслащалась патокой, настаивали ее и на пряностях. Потому в старых перечнях вин и встречаем: «водка сладкая».

Водка очень скоро оказала себя, стали называть ее и «пагубным напитком». Великий князь Руси Иоанн III даже запретил курить крепкие напитки. И только Иван Грозный для своей опричнины повелел построить на Балчуге первый кабак, разрешил своим подручным пить сколько угодно. Народу же царь для потребления водки отвел особые три дня в году, один из них — Дмитриевская суббота, когда поминаются воины,　погибшие на поле брани. За пьянство в другие дни, кроме указанных, Иван Грозный велел сажать в тюрьму.