Сабин Дюллен - Уплотнение границ

Не ставя под сомнения важность кризиса весны 1927 года как поворотного момента во внутренней и внешней политике, следует подчеркнуть, что описанный выше механизм был создан весной – летом 1925 года, а отлажен в мае 1926 года, после переворота Пилсудского. При этом использование понятия «механизм» вовсе не означает, что советское политическое руководство действовало в духе Макиавелли, цинично манипулируя послушными винтиками-исполнителями. Для СССР не было ничего более естественного, чем верить в угрозу войны. Идеологическая враждебность европейских стран во главе с Великобританией и Польшей была очевидной. По логике большевиков, враждебный дискурс означал враждебные действия, а любое действие могло быть истолковано как подготовка к войне. Внешняя угроза и ее постоянный характер были, таким образом, чем-то гораздо более очевидным, чем какое бы то ни было мирное сосуществование. Одержимость идеей безопасности границ была частью политической культуры как тех, кто действовал на местах, так и руководителей, читавших их отчеты. О каком бы уровне ни шла речь, каждый актор своей интерпретацией и своими действиями способствовал запуску этого механизма страха. Административный аппарат обладал собственной, постепенно формировавшейся памятью и отрабатываемыми рефлексами. И потому, когда возникала необходимость, не было ничего проще, чем направить речи и действия в уже проложенное русло.

Как показали Дэвид Глэнц и Олег Кен, одновременно с первым пятилетним планом индустриализации был принят план подготовки к войне [450] Glantz D. M . The military strategy of the Soviet Union: A History. London: Frank Cass, 1992; Кен О. Н. Мобилизационное планирование и политические решения. Конец 20-х – сер. 30-х гг. СПб.: Изд-во Европ. ун-та, 2002. . Восприятие угрозы со стороны соседей сыграло в этом ключевую роль. С июля 1925 года каждое советское учреждение готовило план мобилизации. Процесс ускорился под влиянием государственного переворота, произошедшего в Польше в мае 1926 года: как считалось, за ним могла последовать атака против Украины и Белоруссии. 26 декабря 1926 года Штаб Красной армии в лице Тухачевского представил членам Политбюро доклад об «обороне Союза Советских Социалистических Республик», в котором подчеркивалась абсолютная неподготовленность армии и всей страны к войне. По предложению Сталина было решено разработать план обороны. С этой целью в марте 1927 года была создана комиссия, в которую вошли Сталин, Ворошилов и Рыков. В мае она представила свои предложения. Во всей этой подготовке важную роль сыграла угроза со стороны Великобритании [451] В мае – июле 1927 года эта комиссия, действовавшая в рамках Политбюро, занималась и частью вопросов, связанных с обороной, и британской проблемой // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 5. Л. 13, 52–53 (протоколы с 25 мая по 24 июня 1927 г.). . В июле 1927 года на фоне чрезвычайно враждебной по отношению к СССР международной обстановки все учреждения представили свои планы мобилизации на случай войны [452] Ср. доклад Чичерина, 8 июля 1927 г. // ГАРФ. Ф. 8418. Оп. 1. Д. 76. Л. 37–43. . Разумеется, пограничные районы занимали центральное место как в этих планах, так и во всей подготовке к вооруженному конфликту. Как нельзя кстати в 1928 году комиссия по обследованию погранполосы была переименована в комиссию по укреплению погранполосы. 25 февраля 1930 года в распоряжении Центрального межведомственного эвакуационного совещания при штабе РККА имелся подробный план по каждому учреждению и участку в масштабах всех западных пограничных районов, включая Крым [453] ГАРФ. Ф. 8418. Оп. 4. Д. 68. Л. 1–5. . Важнейшую роль в координации этих усилий играл созданный в 1920 году Совет труда и обороны (СТО) при Совнаркоме.

В секретных резолюциях СТО пограничная зона рассматривалась в качестве пространства маневрирования, которое следовало подготовить к войне в ближайшие 5–7 лет. Приоритет отдавался военной подготовке западных областей, от Черного моря до Белоруссии. Подготовка Карелии и Дальнего Востока имела второстепенное значение, тогда как на юге военных проблем не предвиделось. В военном отношении под пограничной зоной подразумевалась полоса шириной от 25 до 40 км, что с административной точки зрения соответствовало пограничным округам. В некоторых случаях, прежде всего в БССР, хозяйственная и организационная подготовка к войне должна была вестись на расстоянии вплоть до 100–150 км в глубь территории [454] Постановление СТО, разрабатывавшееся с июня 1930 года и принятое 3 октября того же года // ГАРФ. Ф. 8418. Оп. 4. Д. 169. Л. 86–91. . В 1927 году Белоруссия, разделенная на 4 округа (Полоцкий, Минский, Бобруйский, Мозырский) и 17 районов, рассматривалась в качестве «западной окраины Советского Союза на протяжении свыше 550 км границ с буржуазным миром» [455] НАРБ. Ф. 4р. Оп. 1. Д. 2514. Л. 23, 69. . Согласно стратегическим планам руководства Красной армии этой республике в силу ее рельефа, расположения и истории суждено было стать полем грядущих военных операций, и потому практически вся ее территория включалась в состав военной зоны. В 1930 году Наркомвоенмору, Госплану и ОГПУ было поручено, опираясь на республиканские власти, подготовить список «погранрайонов», подлежащих включению в прифронтовую и непосредственно фронтовую полосу. Несмотря на неоднократные упоминания в источниках, мне не удалось найти этот список в центральных государственных архивах. Можно предположить, что он хранится в архиве Министерства обороны, попасть в который по-прежнему очень трудно. В рамках подготовки к войне Наркомвоенмор потребовал организовать в пограничной зоне учения в целях обучения населения поведению в случае химических атак, а также лекции по истории Гражданской войны. Идеологическая почва для этого была отчасти подготовлена созданным в 1927 году движением Осоавиахим, которое было популярно среди молодежи.

Вспыхнувшие тогда же, в феврале – марте 1930 года, восстания украинских крестьян против коллективизации и раскулачивания вызывали особое беспокойство руководства, опасавшегося, что они спровоцируют польское вмешательство. Согласно планам, западные регионы СССР должны были служить примером успешной коллективизации не в меньшей степени, чем Московская область. К марту 1930 года в одиннадцати западных районах УССР и в Мозырском районе БССР коллективизации подверглось свыше 70 % крестьянских хозяйств, что существенно превосходило результаты по остальной территории этих республик. Аналогичная ситуация наблюдалась в Автономной Карельской ССР (по сравнению с другими районами Ленинградской области). Подобный волюнтаризм в сочетании с широким использованием насилия в ходе коллективизации вызвал крупные крестьянские волнения, особенно на Украине. Интеграция периферийных районов, которая была целью коллективизации, грозила повернуться против государства, вызвав глубокую дестабилизацию приграничных районов. Ответом на это стали массовые репрессии: депортация от 13 000 до 18 500 польских «кулацких» и «шляхетских» семей, высылка родственников ранее осужденных лиц, а также чистка в учреждениях в целях их «коммунизации». В то же время, чтобы обеспечить столь необходимый на границе социальный мир, Политбюро решило ввести в 15 приграничных районах Белоруссии и Украины особый режим. Согласно принятому 25 апреля 1930 года постановлению, выделенный на тот год бюджет был увеличен на 6 млн рублей; эту сумму предполагалось распределить между приграничными районами Украины, Белоруссии и Ленинградской области. Постановление также вносило поправки в политику коллективизации, переориентируя ее на создание небольших, лучше адаптированных к местным условиям колхозов; кроме того, в приграничные районы Украины предполагалось уже к осени направить 1500 тракторов. А главное, был установлен принцип приоритетного снабжения погранполосы [456] Постановление о мероприятиях по хозяйственному и культурному подъему погранполосы в 1929–1930 гг., приложение 2 к пункту 80 протокола № 124 заседания Политбюро, 25 апр. 1930 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 8. Л. 141; постановление комиссии Госплана при СТО СНК СССР, 14 июня 1930 г. // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 91. Д. 1972. Л. 1. .