Евгений Черноиваненко - Логика человеческой жизни

Меняются времена и поколения, но в каждую новую эпоху люди живут всё теми же старыми иллюзиями. Ошо Раджниш писал об этом: «Везде и во все времена у людей есть ощущение, будто грядёт нечто особенное: какая-то новая эпоха, какие-то времена, что вот-вот наступит кульминация, развязка. Нам кажется, что мы приближаемся к очередному рубежу в истории человечества. В любую эпоху человек рассуждает так: „В наше время всё достигает своей высшей точки; ведь мы здесь, значит, на Земле должно произойти что-то особенное”. И так было всегда! В любую эпоху люди думают, будто история достигает своей наивысшей точки, наступает время «X», когда всё старое будет разрушено и родится новый мир. Но всё это надежды, гримасы эго. Ты проведёшь на Земле ещё несколько десятков лет; затем тебе на смену придут другие, и они будут думать точно так же» (книга «Путь белых облаков»).

Но мыслящие люди думают иначе, чем большинство, и им часто открывается совершенно иная закономерность: национальные основы жизни подчас настолько незыблемы, что сколь угодно активные и длительные хлопоты одиночек об осуществлении радикальных изменений во всём общественном устройстве оказываются бесплодными. Об этом не так давно выразительно написал известный литературовед, профессор Московского университета, академик Пётр Николаев в своей статье о Достоевском: «Никто из отечественных писателей не воспроизвёл национальную жизнь, какой она выступает (по крайней мере, в течение последних трёх столетий), по сути, неизменной на всех её стадиях. Думая о главной духовной и житейской озабоченности человека, как она складывалась столетиями, представляешь вполне реальной такую модификацию известной формулы: „Всё течёт – ничего не меняется”. Читая современные нравоописательные повествования, скажем, о деревенском бытии вдоль дороги Москва – Петербург, видишь, что ничего в нём не изменилось со времён радищевского „Путешествия из Петербурга в Москву” [книга Александра Радищева издана в 1790 году. – Е.Ч. ]. В 1833 году министр С. Уваров пишет о положении в России; представляешь, что под его строками подписались бы Г. Зюганов или Г. Явлинский – так унылы и пессимистичны они. И так бесконечно: ничего нового – ни в социальных размышлениях, ни в поисках методов переустройства (Василий Тёркин у Твардовского, придя с фронта, наблюдал: „Комитеты по делам перестройки Вечной”. Впрочем, пресловутая „перестройка” плюс „гласность” в изобилии присутствовали в статьях А. Герцена)…Достоевский – единственный русский писатель – воспроизвёл все не изменяющиеся стороны нашей общенациональной жизни универсально, можно сказать, энциклопедически», – заключает Пётр Николаев (статья «Амбивалентность художественного сознания Ф.М. Достоевского»).

Конечно, мало где жизнь так же статична в своих основах, как в России, но почти везде и всегда эти основы меняются слишком медленно для того, чтобы мы могли воочию увидеть и объективно оценить результаты и последствия своей общественной деятельности.

Понимая это, остаётся надеяться лишь на то, что наша социальная активность помогает нам проявить свою индивидуальность и, кроме того, обрести единомышленников и благодаря этому избавиться от проклятия одиночества. Но так ли это и насколько оправданны эти наши надежды? Чёткие и убедительные ответы на эти вопросы дал Эрих Фромм.

Начнём с вопроса о самостоятельности наших решений. Человек подсознательно стремится принадлежать к какой-нибудь общности: это даёт ему возможность понять своё место в социуме, это направляет его жизнь и придаёт ей смысл. В противном случае его переполняют ощущение собственной ничтожности, сомнения в себе, которые в конечном счёте парализуют его способности действовать, а значит, и жить.

Большинство людей, – считает Эрих Фромм, – даже не осознают своей потребности в приспособлении. Они живут с иллюзией, что следуют своим собственным идеям и наклонностям, что они приходят к своим убеждениям в результате собственных раздумий и что их идеи спонтанно оказываются схожими с идеями большинства. Согласие с другими служит доказательством правильности «их» идей. На самом же деле в большинстве случаев людям только кажется, будто они принимают решения, будто хотят чего-то, – в действительности они поддаются внутреннему или внешнему давлению необходимости и хотят именно того, что им приходится делать. Наблюдая, как люди принимают решения, приходится поражаться тому, насколько они ошибаются, принимая за своё собственное решение результат подчинения обычаям, условностям, чувству долга или неприкрытому давлению. Начинает казаться, что собственное решение – это явление достаточно редкое, хотя индивидуальное решение и считается краеугольным камнем нашего общества (книга «Искусство любить»).

Подмена своих собственных потребностей чужими потребностями приводит, по Фромму, к подмене личности псевдоличностью. Человек может играть множество ролей и быть субъективно уверенным, что каждая из них – это он. На самом же деле человек разыгрывает каждую роль в соответствии со своими представлениями о том, чего от него ждут окружающие; и у многих людей, если не у большинства, подлинная личность полностью задушена псевдоличностью. Иногда во сне, в фантазиях или в состоянии опьянения может проявиться какая-то часть подлинного «я»: чувства и мысли, не возникавшие уже много лет. Иногда это дурные мысли, которые человек подавляет потому, что боится или стыдится их. Иногда же это лучшее, что в нём есть, но оно тоже подавлено из-за боязни подвергнуться насмешкам или нападкам за эти чувства и мысли. Сказанное позволяет понять иллюзорность надежды на то, что общественная деятельность помогает нам проявить свою индивидуальность. На самом деле всё обстоит «с точностью до наоборот»: в гораздо большей мере общественная деятельность подавляет нашу индивидуальность.

Наконец, одиночество: спасает ли от него наша социальная активность? Да, по мнению Фромма, она является в этом смысле спасительным решением для большинства нормальных индивидов в современном обществе. Коротко говоря, – читаем в работе «Бегство от свободы», – индивид перестаёт быть собой; он полностью усваивает тип личности, предлагаемый ему общепринятым шаблоном, и становится точно таким же, как все остальные, и таким, каким они хотят его видеть. Исчезает различие между собственным «я» и окружающим миром, а вместе с тем и осознанный страх перед одиночеством и бессилием. Этот механизм можно сравнить с защитной окраской некоторых животных: они настолько похожи на своё окружение, что практически неотличимы от него. Отказавшись от собственного «я» и превратившись в робота, подобного миллионам других таких же роботов, человек уже не ощущает одиночества и тревоги. Однако за это приходится платить утратой своей личности, – таков недвусмысленный вывод Эриха Фромма, с которым трудно не согласиться.