Евгений Черноиваненко - Логика человеческой жизни

Каждый из нас сам решает, во что ему верить. Но, делая выбор, следует понимать: если раньше вопрос о вечности жизни был вопросом одной только веры, то теперь он в большей степени становится вопросом знания и понимания. К смерти в полной мере относятся слова выдающегося физика и химика, дважды лауреата Нобелевской премии Марии Склодовской-Кюри: «В жизни нет ничего, чего нужно бояться, есть лишь то, что нужно понять». Через восемь десятилетий, основываясь на результатах многочисленных исследований, справедливость этого вывода по отношению к смерти подтвердит доктор Сэм Парниа. Свою книгу «Стирая смерть. Научный подход к вопросу о границах между жизнью и смертью» (2013) он закончит словами: «До сих пор официальная наука всё ещё задаётся вопросом – в самом ли деле человеческое сознание, человеческая душа продолжают существовать и за тем порогом, который отделяет жизнь от смерти? Подвержена ли смерти наша душа как некая объективная сущность? Дальнейшие исследования врачей и учёных из разных стран продолжат разработку этого и других вопросов. А пока можно с уверенностью заявить, что человеку не стоит бояться смерти».

Глава 16

Нужно ли бояться смерти и почему до ХХ века её боялись гораздо меньше

Понимание подлинной природы смерти, понимание того, что смерть – это момент в нескончаемом потоке жизни, освобождает нас от вечного страха перед ней. А свобода от страха смерти делает нас и нашу жизнь совершенно иными. Ошо Раджниш говорил об этом: «Если смерть больше не беспокоит тебя, ты… вкусил нечто бессмертное, что есть твоя сокровенная сущность. Ты узнал кое-что о вечном. Познание бессмертия – основная задача жизни. Жизнь – это возможность познать бессмертие» (книга «Древняя музыка в соснах»). Сходную мысль задолго до Ошо выразил некогда и великий Гёте (бывший, напомню, не только поэтом, но и одним из выдающихся естествоиспытателей своего времени): «До тех пор, пока вы не осознали непрерывный закон умирания и рождения вновь, вы просто смутный гость на этой Земле».

Но так ли это хорошо – не бояться смерти? – спросит меня читатель-скептик. – Если для большинства из переживших околосмертный опыт он был связан со столь приятными ощущениями, что они даже не очень хотели возвращаться в земную жизнь, то не захочет ли человек поскорее расстаться с этой земной жизнью, уйти из неё? А ведь природой, Богом или мирозданием в нас вложен инстинкт самосохранения как наш основной инстинкт. Нет ли тут противоречия?

Противоречия здесь нет, если правильно понимать, что такое отсутствие страха смерти. Неоднократно проводившиеся медиками и психологами опросы показали, что склонность к суициду среди тех, кто пережил околосмертный опыт, не просто гораздо ниже, чем у тех, кто его не переживал, но просто равна нулю. Почему? Доктор Рэймонд Моуди в своей книге «Жизнь после жизни. Свет вдали» отвечает на этот вопрос: «Когда люди, побывавшие у порога смерти, говорят, что утратили страх перед смертью, они чаще всего имеют в виду, что больше не боятся возможности уничтожения сознания или своего «я». Это, конечно же, не значит, что они желают как можно скорее умереть. Нет, они говорят о том, что эти переживания сделали их жизнь богаче и полнее, чем она была раньше. Те, кого я знаю, более чем когда-либо хотят продолжать жить. В сущности, многие из них чувствуют себя так, как будто живут впервые.

Вот как это выразил один из них: «Первые пятьдесят шесть лет жизни я жил в постоянном страхе перед смертью. Я всячески старался избежать смерти, которую считал ужасной вещью. После пережитого я понял, что, живя всю жизнь в страхе перед смертью, я просто лишал себя возможности ценить эту жизнь».

Давно замечено: страх перед смертью порождает страх перед жизнью, не дающий нам жить в полную силу. Ещё в начале XVIII века известный французский мыслитель Люк де Вовенарг записал: «Мысль о смерти вероломна: захваченные ею, мы забываем жить». Через два столетия ту же идею выскажет известный американский писатель, литературовед и теолог Генри ван Дайк: «Некоторые люди так боятся умереть, что просто не начинают жить». Вследствие этого наша жизнь превращается в сон, в тление, в смерть при жизни. Ряд высказываний на эту тему я уже привёл в главе 11-й, посвящённой молодости, здоровью и долголетию как возможным источникам счастья. Добавлю лишь немного. В ХХ столетии выдающийся философ Бертран Рассел констатировал: «Человек всю жизнь видит сны. Иногда, правда, он пробуждается на минуту, осовело смотрит на мир, но затем вновь погружается в сладкий сон». Его современник, другой выдающийся философ и логик Людвиг Витгенштейн, подытожил: «Страх перед смертью – лучший знак ложной, то есть плохой жизни».

Жизнь-сон, жизнь-тление устраивает нас потому, что позволяет нам не чувствовать слишком остро наши главные страхи. Это своего рода анестезия против боли одиночества, боли бессмысленности жизни, боли страха смерти. Когда нам при бронхите трудно нормально дышать, мы дышим поверхностно – неглубоко, в четверть глубины. Вот так же мы и живём, боясь смерти. И таков выбор большинства.

«В городе человек может прожить сто лет и не хватиться того, что он давно умер и сгнил. Разбираться с самим собой некогда, всё занято», – писал Лев Толстой. И не стоит думать, что смерть при жизни – это непременно пассивность, безволие, апатия. Нет, человек может быть занят самой кипучей деятельностью, но что лежит в её основе? Ответ находим у того же Льва Толстого: «Солдаты, находясь под выстрелами в прикрытии, когда им делать нечего, старательно изыскивают себе занятие для того, чтобы легче переносить опасность. И все люди порой представляются такими солдатами, спасающимися от жизни: кто честолюбием, кто картами, кто писанием законов, кто женщинами, кто игрушками, кто лошадьми, кто политикой, кто охотой, кто вином, кто государственными делами. Нет ни ничтожного, ни важного, всё равно: только бы спастись от неё как умею. Только бы не видать её, эту страшную её».

Мертвенность обыденной жизни большинства людей Лев Толстой беспощадно показал в повести «Смерть Ивана Ильича» (1886). Герой жил так, «как все», «как положено», «как следует». До женитьбы ещё были какие-то настоящие радости – гимназическая дружба, первая любовь, но далее их становилось всё меньше: «Женитьба… так нечаянно, и разочарование, и запах изо рта жены, и чувственность, притворство! И эта мёртвая служба, и эти заботы о деньгах, и так год, и два, и десять, и двадцать – и всё то же. И что дальше, то мертвее. Точно равномерно я шёл под гору, воображая, что иду на гору. Так и было. В общественном мнении я шёл на гору, и ровно настолько из-под меня уходила жизнь. И вот готово, умирай!