Евгений Черноиваненко - Логика человеческой жизни

– Как же тогда не бояться смерти? – спросит меня читатель. – Раз с ней могут быть связаны такие мучения, значит, мы не зря её боимся. О каком же тогда освобождении от страха смерти можно говорить? Не нужно сказок, господин автор: человек всегда боялся смерти, боится и всегда будет бояться её, не так ли?

– Нет, не так, – отвечу я. – Посмертные страдания обусловлены не смертью самой по себе, а жизнью – дурно прожитой жизнью. И потому нам нужно бояться не смерти, а дурно прожитой нами жизни. Смерти нужно не бояться, а чувствовать ответственность перед ней. Давайте жить достойно – и нам не будут грозить страдания, нам нечего будет бояться смерти, нам нужно только чаще вспоминать о ней. Если бы мы чаще вспоминали о смерти и посмертном суде, мы жили бы иначе, но мы гоним от себя мысль о смерти, потому что видим в ней не начало новой жизни, а полное уничтожение, страшащее нас и в то же время освобождающее от всякой ответственности. Вот почему с развитием цивилизации наша жизнь, становясь всё более комфортной, не становится более гуманной и гармоничной. В этом весьма красноречиво убедил нас перенасыщенный трагедиями ХХ век, да и начало нынешнего не слишком обнадёживает. В прежние века жизнь была в целом менее комфортной, но во многом более гуманной и гармоничной. На психологическом уровне это объясняется прежде всего тем, что современный человек неправильно понимает смерть, неправильно относится к смерти, а потому неправильно относится и к жизни.

А ведь такое понимание смерти вовсе не извечно, ещё не так давно оно было иным, и потому иной была и жизнь людей. Изменения в отношении человека к смерти наиболее глубоко прослежены в ставшей уже классической работе французского культуролога Филиппа Арьеса «Человек перед лицом смерти» (1977). По убеждению её автора, в процессе этих изменений можно выделить четыре этапа. Первый – характерный для раннего европейского Средневековья – это период, когда смерть воспринимается как естественное явление, её предчувствуют заранее, к ней готовятся и предаются ей спокойно. Такой смертью умирали ещё крестьяне в поздних повестях Льва Толстого. В архаичной крестьянской среде, особенно в Восточной Европе, такое отношение к смерти сохраняется до середины ХХ века. Мой дед по отцу, сельский плотник и столяр, живший в восточной Украине, заранее заготовил и высушил доски, из которых потом сделал для себя гроб, и тот ещё долго стоял на чердаке, ожидая своего часа. Приближение его дед Семён почувствовал за неделю. Но это никак не изменило ход его жизни. Только вечером он позволял себе постоять несколько минут около тына, глядя на заход солнца. И когда моя бабка, озабоченная хозяйством и скотиной, пыталась дать ему в эти минуты какое-нибудь поручение, он спокойно отвечал: «Подожди, Мотря, дай посмотреть, как солнышко садится, я ведь скоро умру». Прошло несколько дней – он лёг на лавку, простился с женой и тихо отошёл. Это было в середине 60-х годов.

Второй этап – это публичная смерть позднего Средневековья и ХVII века. Вокруг умирающего собирались не только его близкие: заслышав колокольчик священника, шедшего соборовать, любой человек мог пойти за ним и стать свидетелем последнего часа незнакомого ему человека. Кончина таким образом превращалась в своеобразный назидательный спектакль, главную роль в котором играл умирающий. К этому спектаклю могли тщательно готовиться заранее и даже репетировать его, как это было с Франсуа Вольтером. И здесь смерть ещё вполне естественна, её не боятся, её не скрывают от умирающего, как не скрывают ещё и от детей.

Третий этап – XVIII и ХIХ века, когда к смерти относятся в целом так же, но в это время она уже заметно теряет свою публичность. Смерть и всё, что с ней связано, плохо вписывались в рациональную и жизнеутверждающую философию просветителей. Вот почему, как пишет в своей книге «Цивилизация Просвещения» Пьер Шоню, «просветителям требовалась незаметная смерть, о которой можно было бы забыть. Если внимательно присмотреться к марсельским похоронным дрогам, чистеньким и жизнеутверждающим, этого будет достаточно, чтобы увидеть в них минимальную составляющую громадного усилия, приложенного философией Просвещения. Коротко говоря, смерть более не имеет прав в городе; она, со всей её неприятной сущностью, стала частным делом, низведённым до уровня личных переживаний и семейного круга. Публичная смерть стала семейным делом».

Наконец, четвёртый этап. Он явственно противопоставлен трём предыдущим. Как показал Филипп Арьес, для XX века характерны панический страх перед смертью, её табуирование и замалчивание. Уже «с начала XX в. общество психологически готово к тому, чтобы удалить от себя смерть, лишить её характера публичной церемонии, сделав её чисто приватным актом, в котором участвуют лишь самые близкие, а в дальнейшем от него отстраняется и семья, когда общепринятой становится госпитализация смертельно больных. Коммуникация между умирающим или уже умершим и сообществом живых сходит на нет после того, как исчезает обычай последних прощаний и наставлений. Но финальным шагом был отказ от траура», – пишет Филипп Арьес.

Теперь в отношении человека к смерти всё не так, как раньше. Теперь смерть вызывает панический страх. Теперь большинство людей умирает не в окружении близких, а в одиночестве на больничной койке. Теперь не только он сам, как правило, не чувствует приближение смерти, но и другие до последнего скрывают от него её близость. Теперь его никто не готовит к её приходу. Теперь смерть близкого человека практически не оставляет следов в последующей жизни его родных. Теперь вспоминать и говорить о смерти считается дурным тоном. Теперь все живут так, как будто бы смерти вообще нет. Всё теперь иначе. Не зря Филипп Арьес назвал этот тип отношения к смерти, характерный для ХХ века, «перевёрнутой смертью».

В том же 1977 году вместе с работой Филиппа Арьеса выходит в свет книга психологов Станислава Грофа и Джоан Хэлифакс «Столкновение человека со смертью» (в 1996 году в русском переводе она почему-то вышла под тем же заголовком, что и книга Арьеса, ставшая к тому времени уже всемирно известной, – «Человек перед лицом смерти». Трудно поверить в то, что авторы согласились на такое неудачное совпадение). Гроф и Хэлифакс также приводят множество аргументов в подтверждение того, что отношение к смерти, утвердившееся в ХХ веке, неестественно, неправильно и негуманно как в отношении к умирающим, так и в отношении к их близким. Позволю себе привести объёмную выдержку из их работы: «Учитывая естественность смерти, просто поразительно стремление человека избежать проблем и уклониться от вопросов, связанных с нею. Старение, смертельные болезни и умирание воспринимаются не как составные части процесса жизни, а как полное поражение и болезненное непонимание ограниченности наших возможностей управлять природой. С точки зрения присущей нам философии прагматизма, подчёркивающей значение достижений и успеха, умирающий является потерпевшим поражение. В нашей культуре люди только начинают осознавать, что есть нечто, постигаемое через контакты с престарелыми и умирающими.