Евгений Черноиваненко - Логика человеческой жизни

Так что ж это? Зачем? Не может быть. Не может быть, чтоб так бессмысленна, гадка была жизнь? А если точно она так гадка и бессмысленна была, так зачем же умирать, и умирать страдая? Что-нибудь не так.

„Может быть, я жил не так, как должно?” – приходило ему вдруг в голову. „Но как же не так, когда я делал всё как следует?” – говорил он себе и тотчас же отгонял от себя это единственное разрешение всей загадки жизни и смерти, как что-то совершенно невозможное».

Так жил герой Толстого сто с лишним лет назад. Но разве мы сегодня, зная уже «это единственное разрешение всей загадки жизни и смерти», живём иначе? Деньги, карьера, успех, «всё, как следует» – и сейчас этим живёт подавляющее большинство. Этим мы стремимся защититься от страха смерти, но именно благодаря этому мы умираем ещё при жизни. И только на пороге смерти некоторым из нас дано ощутить острую боль упущенной жизни: «Вечный страх перед жизнью, а когда она прошла, не могу оторвать от неё глаз», – писал современник Толстого, французский писатель Жюль Ренар. Таков ещё один парадокс нашей жизни: боясь смерти, мы умираем задолго до её прихода.

Понимание настоящей природы смерти освобождает нас от страха перед ней. Теперь мы не боимся уничтожения своего «я», не боимся вечной разлуки с дорогими нам людьми, не боимся многого из того, чего боялись раньше. Но значит ли это, что теперь нам вовсе нечего бояться в смерти? Нет, это не так. Достаточно красноречив уже только один тот факт, что для значительной части (по некоторым подсчётам, до 40 процентов) переживших околосмертный опыт он был сопряжён с откровенно негативными переживаниями, настолько негативными, что эти люди отказывались говорить о своём пребывании «там». Почему?

Едва ли не во всех культурах, исповедующих идею жизни после смерти, важнейшим событием этой жизни является суд над умершим. Уже в древнеегипетской «Книге мёртвых» бог Гор кладёт сердце человека на одну чашу весов, а на другую богиня справедливости, истины и порядка Маат кладёт статуэтку со своим изображением (или страусовое перо, всегда украшающее её голову). Чаши должны уравновеситься, если же нет, то пришедшего в иной мир пожирает страшное чудовище Амт – лев с головой крокодила. Всё зависело от того, как прожил человек свою земную жизнь. Учитывался каждый его поступок. Замечу, что в разных культурах поступком считалась даже каждая наша мысль. В предисловии к русскому изданию «Тибетской книги мёртвых» читаем: «Наше настоящее определяют наши прошлые мысли, а наше будущее зависит от возникающих сейчас мыслей, так как человек есть то, что он думает». Такая же мысль содержится в первых строках созданной в III веке до н. э. Дхаммапады, сборника изречений Будды: «Всё, что мы есть, есть результат наших мыслей: оно основано на наших мыслях, оно составлено из наших мыслей». О том же говорили и еврейские мудрецы: «Каковы мысли в душе его (человека), таков и он» (Притч., 23:7)».

С давних времён существует убеждение, согласно которому ни одно человеческое действие, ни одно слово, ни одна мысль не исчезают бесследно. Выдающийся учёный, академик Владимир Вернадский в связи с этим говорил о существовании ноосферы, в которой все они сохраняются. Академик Владимир Бехтерев назвал это социальным бессмертием.

Не стоит обманывать себя тем, что наш давний проступок давно забыт всеми, что у какого-то нашего неблаговидного деяния не было свидетелей или что мы найдём ему убедительные оправдания. Себя-то мы, может быть, ещё обманем, но не смерть. Она знает всю правду, и на основании этой правды она выносит свой приговор.

– Ясно, – скажет мне сейчас читатель-скептик, – одни будут в раю нюхать цветочки, а других черти в аду будут жарить на сковородках и варить в котлах. Неужели вы, профессор университета, верите в эти средневековые сказки?

– В сковородки и котлы, – отвечу я, – не верю хотя бы уже потому, что ими можно напугать только наше тело, а оно остаётся на земле. Но ведь страдать может и душа. Во многих религиях издавна существует представление о том, что после отделения души от тела и вознесения начинаются её мытарства. И муки души могут безмерно превосходить любые телесные страдания.

Многие из тех, кто пережил околосмертный опыт, говорят о том, что «там» им довелось заново просмотреть всю свою земную жизнь. Почти все они сравнивают это с просмотром фильма, но только фильм протекает во времени, а потому развёртывается последовательно, а в «том» мире времени не существует, и потому вы можете одновременно увидеть всю свою жизнь во всех её деталях. И это совсем не развлекательный фильм. В документальной ленте Саиды Мамедовой «Тайны смерти» об этом говорится так: «И каждый раз невидимый киномеханик будет всё медленнее прокручивать фильм моей жизни, а неизвестный оператор безжалостно укрупнять самые неприглядные детали. Всё, что я сделал и забыл или постарался забыть, всё, что я мог сделать, но не сделал, всё это предстаёт передо мной во всех отвратительных подробностях. Детали становятся всё чётче, а общий план размывается, потому что уже никому нет дела, почему это получилось именно так. Я не хотел, я не подумал, мне не приходило в голову – какая теперь разница?»

При этом просмотре душа испытывает не просто стыд или угрызения совести (многие ведь давно утратили такую способность), – как пишет Согьял Ринпоче в «Тибетской книге жизни и смерти», «…после смерти мы можем в полной мере испытать все страдания, прямо или косвенно причинённые нами другим существам». И эти страдания сильнее всех мыслимых телесных мук. В «Тайнах смерти» понятно объясняется причина этого: «Нет голоса, нет слёз, нет рук, чтобы закрыть лицо, нет ног, чтобы упасть на колени. Всё, что от меня осталось, – это комок жгучей боли и стыда. И так продолжается вечно, потому что понятия времени уже нет. Физическая боль имеет пределы: если она слишком сильна, мозг отключает рецепторы нервной системы, передающие сигнал боли, и человек теряет сознание. Душевная боль пределов не имеет. Священные книги всех религий утверждают: боль души, освобождённой от тела, не защищённой телом, безгранична».

Доктор Сэм Парниа, обобщая в своей книге «Стирая смерть» сообщения переживших опыт умирания, пишет: «Кое-кто рассказывал и о чувстве боли при осознании, какие страдания рассказчик вольно или невольно причинял в течение прошлой жизни своим близким. Вернувшись к жизни, многие давали зарок, что никогда не причинят боли окружающим – ни словом, ни делом. С этого момента жизнь представлялась им лишь как возможность нести добро, нести его всем, независимо от их убеждений и культуры». Зная о том, что посмертный суд – это не выдумка средневековой фантазии, трудно не согласиться с Франсуа Вольтером, сказавшим: «Догмат бессмертия души есть самая утешительная и в то же время наиболее устрашающая идея». Ещё более понятно эту мысль через два столетия выразил Станислав Ежи Лец: «Одни должны жить вторично в награду, другие – в наказание».