Авиация и космонавтика 1995 09

Наблюдая за таким аппаратом, можно довольно точно определить причину прекращения боя истребителем, но во время боя с несколькими аппаратами-истребителями заниматься наблюдениями некогда, и это служит причиной неуверенности в донесениях. Командиры показывают в своих донесениях только безусловно сбитые аппараты противника.

Особенно частые бои происходили при полетах в сторону Барановичей, где резервы противника и части, отводимые на отдых, располагались в теплых казармах, оставленных нашими войсками при отступлении. Выполняя задания командования армией, наши корабли бомбардировали эти казармы, пролетая туда и обратно около 200 км и часто с боями.

Командир отряда был информирован о намечавшемся главном ударе в районе Барюовичей и, чтобы отвлечь внимание противника, было приказано организовать большую авиационную группу в состав которой включили весь 3-й боевой отряд, 12 «Вуазенов» и 2 отряда истребителей «Моран». Все эти аппараты должны лететь в одной группе под прикрытием истребителей. Как должна была лететь эта группа, в каком порядке и как они должны были построиться, приближаясь к цели, чтобы не сбиться в кучу, совершенно не разработано, и участники предстоящего полета не ознакомлены с задачами каждого подразделения.

Вылет намечался на утро 12 сентября 1916 г. Вся «армада» должна была разместится на трех аэродромах в районе Минска. «Муромцам» отводился аэродром у м. Мясота в 60 км от Станьково. 11 сентября отряд перелетел в Мясоту. Туда же перелетели 4 «Вуазена» для связи. Истребителям отводились передовые аэродромы. Задачей этого налета было уничтожение м. Боруны, находящегося на середине расстояния между г. Сморгонь и озером Крево. Там находился штаб немецкой резервной дивизии.

Еще с вечера отряд готовился к предстоящему полету. Было погружено: бензина и масла на 3 часа полета, бомб по 10 пудов на корабль, по 2 пулемета с запасом патронов, а на «Киевском» 4 пулемета и 2 пулеметчика. Одним из пулеметчиков летел начальник разведотделения штаба армии подполковник Бранд, одновременно являясь руководителем всей группы.

12 сентября в 7 часов утра корабли начали вылетать и строиться в одну колонну над аэродромом. Набрав 2500 м, Башко взял курс на цель. Ни истребителей, ни «Вуазенов» не было видно. Отряд продолжал лететь тем же курсом. Примерно на середине пути корабль 16-й Макшеева вышел из строя и полетел обратно. Заметили, что один винт стоял.

Подлетая к цели, корабли попали под сильный огонь зенитной артиллерии, но несмотря на это, сделав 2 захода, сбросили все бомбы й повернули образно. Деревня горела. Немецкие артиллеристы все так же плохо вели огонь, и корабли не получили ни одной пробоины.

С кораблей видели, как поднимались в воздух немецкие истребители, и ожидали атаку, но немцы воздержались и улетели в сторону.

Через несколько минут встретили Макшеева, летевшего к цели. По-видимому, справились с неполадками мотора и теперь летели для непременного выполнения задания. Дальше встретили двух «Вуазенов», которые повернули и полетели вслед за отрядом. Перед самыми передовыми позициями отряд был встречен целой тучей наших истребителей, кружащихся на одном месте.

Перелетев линию фронта, отряд взял курс на Станьково и около 10 часов произвел посадку на своем аэродроме. Ждали Макшеева, но до 12 часов его не было. Запросили по телеграфу Мясоту, но и там его не было. Тогда Башко распорядился срочно готовить корабль к полету: погрузить 10 пудовых бомб, установить 3 пулемета «Виккерс» и запасной «Льюис», бензина и масла на 3,5 часа полета. В полет также идут 2 моториста-пулеметчика. Когда корабль был готов к полету, Башко телеграфировал в штаб армии: «Вылетел на поиски Макшеева».

Макшеева он не нашел. Прилетев беспрепятственно до Борунов, он 15 минут кружился над местечком, сбрасывая бомбы. Убедившись, что местечко разрушено и горит — повернул обратно. Артиллерия молчала. Истребителей не было видно, и Башко благополучно вернулся на свой аэродром. После посадки он телеграфировал Начальнику Эскадры и дежурному генералу Ставки о том, что корабль 16-й не вернулся с боевого полета.

13 сентября нам сообщили из штаба армии, что была перехвачена немецкая радиограмма такого содержания: «25/9 (нового стиля) наш отряд истребителей в районе местечка Боруны после непродолжительного боя сбил большой русский аппарат Сикорского. После удачной пулеметной очереди с одного из наших истребителей русский аппарат загорелся и рухнул на землю. В аппарате найдены 4 обгоревших трупа офицеров-летчиков. В этом бою мы потеряли одного истребителя».

Через несколько дней из штаба армии передали из одного из полков, находившихся на передовых позициях, немецкую газету, подброшенную из окопов. В газете помещен снимок могилы, над Которой стоит крест с надписью: «Здесь похоронены 4 русских летчика, сбитых в воздушном бою 25.09.1916». У подножья креста поставлены обгоревшее колесо от «Муромца» и радиатор мотора «Сенбим». В газете было написано: 25/9 в воздушном бою с нашими истребителями был сбит и сгорел в воздухе большой русский аппарат Сикорского. Погибших храбрых авиаторов похоронили в общей могиле с воинскими почестями.

Из немецкой информации видно, что корабль сгорел в воздухе, и его остатки разбились при ударе о землю. Трупы экипажа были найдены среди обломков. Это свидетельствует об отсутствии бомб, которые были сброшены до пожара, иначе они должны были взорваться. Почему в момент гибели корабля на нем не было бомб? Догадки могут привести к двум вариантам: зная поручика Макшеева, можно утвердительно считать, что бомбы были сброшены по цели и за два захода, а когда корабль повернул на обратный курс, то был атакован несколькими истребителями, из которых один был сбит. По другому варианту Макшеев приказал сбросить все бомбы, когда наметилась атака истребителей. Но этот вариант менее вероятен, т. к. все были заняты отбитием атаки, и было не до бомб.

Конечно, о том, что происходило на корабле, сказать трудно, но мы потеряли храбрый боевой экипаж, гибель которого больно отозвалась на общем состоянии летного состава не только отряда, но и всей Эскадры. Поручик Макшеев, подготавливаясь к полетам на «Муромцах», успешно прошел курс летной школы Эскадры, хорошо овладел пилотированием корабля и был представлен на должность командира корабля, минуя стажировку помощником. В боевой обстановке храбро вылетал в далекие и опасные рейды. Его помощник поручик Рахмин также успешно окончил школу и полностью соответствовал своему командиру. Артофицер поручик Гаибов был вдумчивым и серьезным артиллеристом и добился высокой меткости бомбометания, в совершенстве овладел техникой разведки, доставляя точные данные о противнике. Корнет Карпов, будучи стажером, готовился к должности артофицера корабля. Он успешно выполнял соответствующие задания, вместе с тем выполняя обязанности пулеметчика, стреляя спокойно и метко. Оценивая экипаж в целом, нужно сказать, что Макшеев сумел объединить вокруг себя — своего помощника, артофицера, механика (инженер Кочергин) и мотористов в дружный коллектив. Их слетанность в течение не особо продолжительной боевой работы позволяла понимать друг друга с полуслова. Такое ценное качество экипажа боевого корабля не всюду было достигнуто, и там, где слетанность не получалась, замечалась частая смена персонала. В этом отношении примерным экипажем нужно считать экипаж «Киевского». Когда им командовал штабс-капитан Горшков, то его помощником был поручик Башко, артофицером штабс-капитан Наумов. В таком составе они вышли на войну, совершили первый боевой полет. Горшков получил повышение и передал корабль Башко. Капитан Наумов остался у него артофицером, и они настолько слетались в процессе боевой работы, что между ними ни разу не было разногласий. У Башко менялись помощники, которых он выдвигал на должности командиров кораблей. Можно также указать на экипажи кораблей: 2-го, 4-го, 9-го, 10-го и 14-го.