Дин Кунц - Ангелы-хранители [litres]

– Освоить язык дельфинов или типа того?

– Нет. Идея состояла в том, чтобы с помощью новейших достижений генной инженерии создать животных с более высоким уровнем интеллекта, животных, с которыми мы могли бы общаться. – (Уолт изумленно вытаращился на друга.) – Несколько групп научных работников ставили эксперименты в разных направлениях, но под одним общим названием проекта «Франциск», финансирование которого осуществлялось в течение последних пяти лет. Во-первых, были собаки Дэвиса Уэзерби…

Доктор Уэзерби работал со спермой и яйцеклеткой золотистых ретриверов, выбранных для эксперимента именно потому, что более чем за сто лет разведения эту породу удалось значительно улучшить. А это в первую очередь означало, что в самом чистом потомстве наследственный характер болезней и физических недостатков был более-менее устранен из генетического кода животного, благодаря чему Уэзерби получал для своих экспериментов самых здоровых и красивых представителей породы. Более того, если экспериментальные щенки рождались с различного рода аномалиями, Уэзерби легко отличал естественные мутации от побочных эффектов своих хитроумных манипуляций с генетическим кодом животных, учась, таким образом, на собственных ошибках.

В течение многих лет в поисках путей расширения интеллектуальных возможностей потомства без изменения его внешнего вида Дэвид Уэзерби оплодотворил in vitro сотни генетически измененных яйцеклеток ретривера, внедряя оплодотворенные яйцеклетки в матки сук, служивших суррогатными матерями. Суки вынашивали этих щенков из пробирки, после чего Уэзерби изучал помет на предмет признаков улучшенного интеллекта.

– У Дэвиса Уэзерби была чертовски длинная полоса неудач, – сказал Лем. – Гротескные физические мутации, которые нужно было устранить. Мертворожденные щенки. Щенки, внешне не отличавшиеся от других, но с более низким интеллектом. Как-никак, Уэзерби занимался межвидовой генетикой, и появление различных уродств было вполне предсказуемо.

Уолт уставился на вконец запотевшее ветровое стекло, затем бросил на Лема хмурый взгляд:

– Межвидовая генетика? Что ты имеешь в виду?

– Видишь ли, он выделял генетические детерминанты интеллекта у видов, более интеллектуально развитых, чем ретриверы…

– Вроде обезьян? Они ведь смышленее собак, да?

– Да. Обезьян… и людей.

– Господи! – только и мог вымолвить Уолт.

Лем повернул вентилятор на приборной доске, направив поток воздуха прямо себе в лицо:

– Уэзерби вставлял этот чужеродный генетический материал в генетический код ретриверов и одновременно удалял их собственные гены, ограничивающие умственные способности ретривера интеллектом собаки.

– Это невозможно! – не выдержал Уолт. – Генетический материал, как ты это называешь, не может передаваться от одного вида другому.

– В природе такое происходит постоянно, – возразил Лем. – Генетический материал передается от одного вида другому, и переносчиком обычно являются вирусы. Скажем так, вирус бурно разрастается в организме макаки-резуса. Находясь в организме обезьяны, он приобретает генетический материал из ее клеток. Эти приобретенные гены обезьяны сами становятся частью вируса. После чего, заражая хозяина – организм человека, – вирус приобретает способность оставлять генетический материал обезьяны в организме человека. Возьмем, к примеру, вирус СПИДа. Считается, что СПИД – заболевание, носителями которого уже несколько десятилетий являются определенный вид обезьян и люди, хотя люди были к нему невосприимчивы. Я хочу сказать, мы были исключительно носителями, но никогда не заболевали тем, носителями чего являлись. Однако потом что-то произошло с обезьянами: негативное генетическое изменение, в результате которого они из носителей превратились в жертв вируса СПИДа. Обезьяны начали умирать от этого заболевания. А когда вирус передался людям, он принес с собой новый генетический материал, обусловливающий восприимчивость к СПИДу, так что в скором времени люди также начали заражаться этой болезнью. Вот как это работает в природе. Даже эффективнее, чем в лаборатории.

Уолт посмотрел на начинавшие запотевать боковые стекла:

– Итак, насколько Уэзерби преуспел в выведении собаки с человеческим интеллектом?

– Это был долгий, мучительный процесс, но мало-помалу Уэзерби начал продвигаться к цели. И чуть более года назад на свет появился чудо-щенок.

– Который думает как человек, да?

– Точнее, не только как человек, но, возможно, и как человек тоже.

– И тем не менее пес выглядит как обычная собака, да?

– Именно этого хотел Пентагон. Что, полагаю, сильно усложнило работу Уэзерби. Очевидно, размер мозга хоть немного, но все же влияет на интеллект, и Уэзерби, вероятно, удалось бы совершить прорыв гораздо раньше, сумей он вывести ретривера с мозгом большего объема. Однако подобный мозг потребовал бы изменения формы и увеличения размера черепа, вследствие чего собака выглядела бы чертовски необычно.

Теперь уже все стекла полностью запотели. Но ни Уолт, ни Лем даже не попытались их протереть. Лишившись возможности видеть, что происходит снаружи, запертые во влажном, душном салоне, они, казалось, были отрезаны от реального мира, вне времени и пространства, в условиях, прекрасно подходящих для размышлений об удивительных и невероятных актах творения, ставших возможными благодаря генной инженерии.

– Итак, Пентагону понадобилась собака, которая выглядела бы как обыкновенная собака, но могла мыслить как человек. Но зачем?

– Ты только представь себе, какие широкие возможности это открывает для шпионажа, – ответил Лем. – В военное время собакам не составит труда пробраться вглубь территории противника, чтобы разведать, где находятся военные базы и какова численность войск. Таким образом, наделенные особым интеллектом собаки, с которыми мы сможем общаться, по возвращении расскажут нам, что видели и что слышали в стане врага.

– Расскажут нам? По-твоему, можно научить собак говорить совсем как собачьи версии говорящего мула Френсиса или мистера Эда? Черт, Лем, мне не до шуток!

Лем сочувствовал своему другу, явно не способному с ходу воспринять эти поразительные возможности. Современная наука развивалась столь стремительными темпами, с таким количеством ежегодных революционных открытий, что неспециалист не мог увидеть разницу между прикладными аспектами научных открытий и волшебством. Мало кто из непрофессионалов имел хотя бы малейшее представление, насколько разительно в ближайшие двадцать лет изменится мир, который будет отличаться от сегодняшнего, как 1980-е годы от 1780-х. Изменения происходят с непостижимой для непросвещенного человека скоростью, и когда вы невольно заглянете в будущее – что только что произошло с Уолтом, – это вас одновременно вдохновит и обескуражит, возбудит и приведет в ужас.