Агата Кристи - Ночь без конца

– Но это же совсем не то! – воскликнула Элли. – Я не поняла, что ты испугался, что я буду про это говорить. Нет, ничего такого и нет вовсе. Никаких тайн про секс. Нет и не было никого – только ты. Все дело в том, что я… знаешь… я богата .

– Так это я знаю. Ты мне уже сказала.

– Да, – согласилась Элли с едва заметной улыбкой. – А ты тогда переспросил – «бедная маленькая богатая девочка?». Но в некотором смысле можно сказать, что это больше чем богатство. Видишь ли, мой дедушка был неимоверно богат. Нефть. Главным образом нефть. Ну и всякие другие дела. Жены, которым он выплачивал алименты, все умерли. Остались только мой отец и я, так как два других его сына погибли. Один – в Корее, другой – в автокатастрофе. Так что все это было доверено невероятно важному и огромному трастовому фонду, и, когда мой отец скоропостижно скончался, все это перешло ко мне . Отец заранее позаботился обеспечить мою мачеху, так что она больше ничего не получила. Все это стало моим. Ну, вот так и получилось, что я теперь – одна из самых богатых женщин в Америке.

– Боже милосердный! – произнес я. – А я и не знал… Да, ты права, я не сознавал, что… настолько .

– Мне не хотелось, чтобы ты знал. Я не хотела тебе говорить. Поэтому я выглядела испуганной, называя свое имя и фамилию – Фенелла Гудман. Наша фамилия пишется Г-у-т-е-м-а-н. Я нарочно произнесла ее не очень ясно, ведь я думала, что ты мог слышать фамилию Гутеман, и она тогда прозвучала как Гудман.

– Да, – сказал я, – мне попадалась фамилия Гутеман, но я не обратил на нее внимания. Однако не думаю, что в тот раз, услышав ее, я бы ее вспомнил. Полно ведь людей с похожими именами.

– Вот почему меня всегда так ограждали, вечно держали за стенами и заборами, вот почему я жила, словно в тюрьме. Вот почему меня охраняли детективы, а молодые люди подвергались проверке и оценке, прежде чем допускались ко мне, хотя бы просто поговорить. Если я позволяла себе с кем-то подружиться, моим хранителям надо было убедиться, что эти друзья не были неподходящими . Ты не представляешь, что за ужасную, ужасную жизнь арестантки я все это время вела! Но теперь с этим покончено, и если ты не против…

– Разумеется, я не против, – ответил я. – Нам будет очень интересно жить. И фактически, если хочешь знать, ты никак не можешь оказаться слишком богатой девушкой для меня!

Мы оба рассмеялись. И Элли сказала:

– Что мне в тебе нравится, так это то, что ты умеешь совершенно естественно воспринимать разные вещи.

– Кроме того, – продолжал я, – я предполагаю, что тебе приходится платить на все это большущий налог, никак не иначе. В этом – одна из приятнейших сторон моего образа жизни. Любые деньги, какие мне удается получить, идут в мой карман, и никто не может взять их оттуда.

– У нас будет наш дом, – сказала Элли. – Наш дом на Земле цыгана. – При этих словах она вдруг зябко повела плечами.

– Тебе не холодно, моя дорогая? – спросил я, взглянув на залитый солнцем сад.

– Нет, – успокоила меня Элли.

На самом деле было довольно жарко. Мы просто наслаждались теплом. Почти так, будто находились на юге Франции.

– Нет, – повторила Элли. – Мне не холодно. Это из-за той женщины. Из-за цыганки. Помнишь, в тот день?

– О, не думай о ней! – сказал я. – Она все-таки ненормальная.

– Ты думаешь, она на самом деле считает, что на той земле лежит проклятие?

– Я думаю, что все цыгане такие. Ну, знаешь, такие, что любят вечно шум устраивать и страху нагонять насчет проклятий и всякого такого.

– А ты много про цыган знаешь?

– Вовсе ничего, – честно признал я. – Послушай, Элли, если тебе не хочется жить на Земле цыгана, мы купим дом где-нибудь еще. На вершине горы в Уэльсе. На побережье Испании или посреди итальянских холмов. А Сантоникс сможет построить там дом для нас с таким же успехом.

– Нет, – возразила Элли. – Я хочу, чтобы это было именно там. Там я впервые увидела, как ты поднимаешься по дороге, неожиданно выйдя из-за поворота, а потом ты остановился и не сводил с меня глаз. Мне этого никогда не забыть.

– И мне тоже, – откликнулся я.

– Так что там ему и быть. И твой друг Сантоникс нам его построит.

– Надеюсь, он еще жив, – произнес я с каким-то болезненным чувством. – Он ведь уже тогда был очень болен.

– О да! Он жив! Я съездила его повидать.

– Ты съездила его повидать?!

– Да, когда мы были на юге Франции. Он находился там в санатории.

– С каждой минутой, Элли, ты изумляешь меня все больше и больше! То, что ты делаешь, с чем справляешься…

– Мне кажется, он – человек замечательный, – сказала Элли. – Но может привести в ужас.

– Он что, тебя напугал?

– Да, напугал. По некоторой причине.

– Ты с ним говорила о нас?

– Да. О да! Я все ему про нас рассказала. И про Землю цыгана, и про дом. Тогда он мне сказал, что нам придется идти на риск, договариваясь с ним. Что он очень болен. Сказал, что надеется, что в нем осталось еще достаточно жизни, чтобы поехать осмотреть место, вычертить планы, представить себе вид дома и сделать наброски. Сказал, что, по сути, не против, если придется умереть до того, как дом будет построен. Но тут, – добавила Элли, – я сказала ему, что он не должен умирать, пока дом не будет закончен, потому что я хочу, чтобы он увидел, как мы будем там жить.

– И что же он на это ответил?

– Он спросил, понимаю ли я, что делаю, выходя за тебя замуж. И я ответила, что, разумеется, понимаю.

– А дальше?

– Он сказал, что хотел бы знать, понимаешь ли ты, что делаешь, женясь на мне.

– Отлично понимаю, – заявил я.

– Он сказал: «Вы всегда будете знать, куда идете, мисс Гутеман». Он сказал: «Вы всегда будете идти туда, куда хотите, ибо вы сами избрали себе этот путь. Но Майк, – сказал он, – может избрать неверную дорогу. Он еще недостаточно повзрослел, чтобы понимать, куда идет». А я сказала, – продолжала Элли, – «со мной он будет в полной безопасности».

Элли обладала великолепной уверенностью в своих силах. Впрочем, я разозлился на Сантоникса за его слова обо мне. Уж слишком он показался мне похожим на мою мать. Она вроде бы всегда знала обо мне больше, чем я сам о себе знал.

– Я знаю, куда иду, – заявил я. – Я иду той дорогой, какой хочу идти, и мы с тобой идем по ней вместе.

Элли заговорила о делах и рассуждала вполне практично.

– На Земле цыгана уже начали сносить развалины «Башен». Как только чертежи планов будут готовы, все придется делать в большой спешке. Нам надо торопиться. Так говорит Сантоникс. Можем мы пожениться в следующий вторник? – спросила Элли. – Это хороший день недели.

– И никого при этом не будет, – сказал я.

– Кроме Греты, – возразила Элли.

– К черту Грету! Не место ей на нашей свадьбе. Ты и я, и никого больше! Добудем необходимых свидетелей прямо на улице.