Агата Кристи - Ночь без конца

– О нет! Совсем не мужественный. Когда что-то твердо определено, тут уже мужества не требуется. Все, что ты можешь сделать, это найти себе утешение.

– В строительстве домов?

– Нет, не в этом. У тебя остается все меньше жизнеспособности и поэтому, понимаете, строительство домов становится не легче, а труднее. Силы постоянно слабеют. Тем не менее утешения существуют. Порой весьма необычные.

– Мне тебя не понять, – признался я.

– Конечно, Майк, тебе невозможно это понять. Не знаю даже, поймет ли Элли. Она могла бы. – Сантоникс продолжал, говоря не столько с нами, сколько с самим собой: – Две вещи идут вместе, бок о бок одна с другой. Слабость и сила. Слабость увядающей жизнеспособности и сила тщетного могущества. Видите ли, не имеет уже значения, что ты делаешь сейчас! Ты все равно близок к смерти. Так что ты можешь делать всё, что тебе заблагорассудится. Никто не может отсоветовать тебе, ничто не может тебя удержать. Я мог бы шагать по Афинам, расстреливая мужчин и женщин, чьи лица оказались бы мне неприятны. Представьте-ка себе это!

– Полиция все равно тебя арестовала бы, – возразил я.

– Разумеется. Только – что они могли бы со мною сделать? Отнять у меня жизнь? Но жизнь у меня будет и так в скором времени отнята властью гораздо более великой, чем власть закона. Посадить в тюрьму лет на двадцать-тридцать? Это выглядело бы довольно иронично, не правда ли? – у меня ведь нет этих двадцати-тридцати лет, чтобы отсидеть срок. Полгода-год-полтора – вот самое большее. Нет ничего такого, что кто бы то ни было может со мной сделать. Так что в тот промежуток времени, что мне оставлен, я – король. Могу делать все, что хочу. Иногда эта мысль невероятно кружит голову. Только… только вот, понимаете ли, соблазнов не так уж много; ведь нет ничего такого, необыкновенно экзотического или беззаконного, что мне хотелось бы сделать.

Расставшись с Сантониксом, мы поехали в Афины. В машине Элли сказала мне:

– Странный он человек. Знаешь, порой я начинаю чувствовать, что он меня ужасает.

– Ужасает? Рудольф Сантоникс? Почему вдруг?

– Потому что он не такой, как другие люди. Потому что в нем, где-то глубоко, кроется… ну, не знаю… какая-то безжалостность, какое-то высокомерие. И мне кажется, он пытался сказать нам, что от сознания того, что он скоро умрет, его высокомерие все возрастает. Предположим, – говорила Элли, глядя на меня с живейшим волнением и с таким выражением лица, словно она совершенно поглощена этой мыслью, – предположим, он построил нам наш прекрасный замок, наш прекрасный дом на холме у края обрыва, там, среди сосен; предположим, мы собираемся там жить. Мы приезжаем, и он встречает нас на пороге, он нас тепло приветствует, вводит нас в дом, а потом…

– Потом, Элли?

– Потом, предположим, он входит следом, медленно закрывает за нами двери и у порога приносит нас в жертву. Перерезает нам горло… или что там еще такое делают?

– Ты меня пугаешь, Элли! Что за мысли у тебя в голове?!

– Наша беда в том, Майк, что мы с тобой живем не в реальном мире. Мы мечтаем о фантастических вещах, которые, возможно, никогда и не сбудутся.

– Не нужно думать о жертвах в связи с Землей цыгана.

– Наверное, все дело в названии и в проклятии.

– Да нет там никакого проклятия! – выкрикнул я. – Все это ерунда. Забудь. Выкинь из головы.

Это было в Греции.

Кажется, это случилось на следующий день. Мы были в Афинах. Неожиданно на ступенях, ведущих в Акрополь, Элли встретила каких-то знакомых. Они сошли на берег с одного из лайнеров, совершавших эллинские круизы. Женщина лет тридцати пяти отделилась от группы туристов и бросилась к Элли с возгласом:

– Как?! Вот уж никогда в жизни!.. Неужели это ты – Элли Гутеман?! А я и не представляла! Ты тоже на круизе? Что ты тут делаешь?

– Нет, – отвечала Элли, – я просто здесь остановилась.

– Подумать только! Просто чудо – встретиться здесь! А Кора тоже с тобой? Как она?

– Нет. Кора, я полагаю, в Зальцбурге.

– Ну-ну.

Женщина смотрела на меня, и Элли спокойно сказала:

– Разрешите вас познакомить: мистер Роджерс, миссис Беннингтон.

– Здравствуйте. А ты здесь надолго, Элли?

– Завтра я уезжаю.

– Какая жалость! Ох, мне надо идти, не то потеряю свою группу, да еще и не хочу ни слова из лекции пропустить… Тут они так тебя гоняют, знаешь, я просто замертво валюсь в конце дня! Может, встретимся и выпьем где-нибудь?

– Не сегодня, – отказалась Элли. – Мы едем на экскурсию.

Миссис Беннингтон поспешила прочь – присоединиться к своей группе. Элли, поднимавшаяся вместе со мной к Акрополю, повернула назад и снова направилась вниз.

– Ну вот. Это, в общем, решает дело, ты не думаешь? – спросил она меня.

– Что это решает?

Элли ответила не сразу, минуту или две она шла молча. Потом со вздохом сказала:

– Мне придется написать сегодня же.

– Кому написать?

– Ох, ну Коре, и дяде Фрэнку, и, я думаю, дяде Эндрю.

– Кто это – дядя Эндрю? Он кто-то новый.

– Эндрю Липпинкот. На самом деле он мне не дядя. Он мой главный опекун или попечитель – как хочешь, так это и называй. Он адвокат, очень известный.

– И что ты собираешься писать?

– Я собираюсь написать им, что вышла замуж. Я не могла так, вдруг, сказать Норе Беннингтон: «Разрешите мне представить вам моего мужа». Начались бы ужасающие бесконечные вопли и возгласы, и «Никогда в жизни не слышала, что ты замужем! Расскажи же мне всё-всё, моя дорогая…», и так далее и тому подобное. И только справедливо, чтобы моя мачеха, и мой дядя Фрэнк, и дядя Эндрю первыми узнали об этом. – И она снова вздохнула. – Ах, ну и ладно. Мы с тобой успели так прекрасно провести время до этого дня.

– Что они скажут, что сделают? – спросил я.

– Поднимут бучу, я думаю, – ответила Элли свойственным ей спокойным тоном. – Не будет иметь значения, если и поднимут. И у них хватит благоразумия понять это. Думаю, придется нам с ними встретиться. Мы могли бы поехать в Нью-Йорк. Тебе хотелось бы? – она вопросительно взглянула на меня.

– Нет, – сказал я. – Нисколько не хотелось бы.

– Тогда они, вероятно, приедут в Лондон. Или некоторые из них. Не знаю, понравится ли тебе это больше, чем поездка в Нью-Йорк.

– Мне не понравится ни то ни другое. Я хочу быть с тобой, хочу видеть, как поднимается вверх наш дом – кирпич за кирпичом, – как только туда явится Сантоникс.

– Мы же всё это можем. В конце концов, семейные встречи не так долги. Возможно, одного великолепного большого скандала окажется достаточно. Разделаемся с этим за один раз. Либо мы летим туда, либо они летят сюда.

– А мне казалось, ты упомянула, что твоя мачеха в Зальцбурге…

– О, это я просто так сказала. Прозвучало бы странно, если б я ответила, что не знаю, где Кора. Да. Мы отправимся домой и встретимся там со всеми. Майк, я надеюсь, тебе не будет слишком уж неприятно.