Агата Кристи - Ночь без конца

– Неприятно что? Твое семейство?

– Тебе не будет слишком неприятно, если они дурно к тебе отнесутся?

– Я считаю, что должен заплатить эту цену за то, что женился на тебе, – ответил я. – Я это вынесу.

– Ведь есть еще твоя мама, – задумчиво произнесла она.

– Ради всего святого, Элли, не собираешься ли ты попытаться устроить встречу твоей мачехи, в ее рюшках да побрякушках, с моей матерью – женщиной с улочки на задворках города?! Что они могли бы сказать друг другу, ты себе представляешь?

– Если б Кора была моей родной матерью, у них много нашлось бы такого, что они могли бы сказать друг другу, – возразила Элли. – Пожалуйста, не будь так одержим идеей классовых различий, Майк!

– Я? – Я не верил своим ушам. – Как там у вас, в Америке, говорится? Я родом не с той стороны улицы, так?

– Незачем писать это на плакате и вешать его себе на шею.

– Да я же не знаю, как надо правильно одеваться, – с горечью объяснил я. – Я не умею правильно рассказывать о разных вещах, не знаю реально ничего о картинах, о музыке, об искусстве вообще. И теперь только учусь, кому давать на чай и сколько давать.

– А тебе не кажется, Майк, что это делает всё гораздо более увлекательным для тебя? Мне так кажется.

– В любом случае ты не станешь втягивать мою мать в твой семейный круг.

– Я не предполагала никого никуда втягивать, но я считаю, что мне следует повидаться с твоей матерью, когда мы вернемся в Англию.

Это меня взорвало.

– Нет! – вскричал я.

Элли испуганно смотрела на меня.

– Почему же нет, Майк? Почему все-таки? Я хочу сказать, не говоря ни о чем другом, ведь это просто грубо – не пойти к ней. Ты сообщил ей, что женился?

– Нет еще.

– Почему?

Я не ответил.

– Разве не проще всего – сообщить ей, что ты женился, и, когда мы вернемся в Англию, привести меня к ней?

– Нет, – повторил я. Это «нет» прозвучало уже не с таким взрывом, но было явно подчеркнуто.

– Ты не хочешь, чтобы я с ней познакомилась.

Конечно, я не хотел. Думаю, это было вполне очевидно. Но менее всего мог бы я объяснить почему. Я просто не видел возможности это объяснить.

– Ты думаешь, я ей не понравлюсь?

– Ты никому не можешь не понравиться. Но это будет не… ох, я не знаю, как это выразить. Она может расстроиться, может смутиться. В конце концов, ну… я женился не по своему статусу. Это устаревший термин, но он подходит. Ей может не понравиться именно это.

Элли медленно покачала головой:

– Неужели кто-то может еще думать так – в наше время?

– Конечно. Многие так думают. И в твоей стране тоже.

– Да, – согласилась Элли. – В каком-то смысле это верно, но… Если кто-то там добивается успеха…

– Ты хочешь сказать, если кто-то заработал много денег.

– Ну, дело не только в деньгах.

– Да нет, – сказал я. – Именно в деньгах. Если у человека становится много денег, им восхищаются, его ставят в пример, и уже не важно, откуда он родом.

– Ну, это ведь повсюду так, – заметила Элли.

– Прошу тебя, Элли, – сказал я. – Очень прошу – не ходи повидаться с моей матерью.

– Я все равно считаю, что это недобро и обидно.

– Ничего подобного. Позволь мне самому знать, что лучше для моей собственной матери. Она расстроится. Говорю тебе – она расстроится!

– Но ты должен сообщить ей, что женился.

– Хорошо, – уступил я. – Это я сделаю.

Я сообразил, что много легче написать матери из-за границы. В тот же вечер, когда Элли взялась писать дяде Эндрю, и дяде Фрэнку, и своей мачехе, я тоже принялся писать свое собственное письмо. Очень короткое.

«Дорогая мама, – писал я, – надо было написать тебе раньше, но я чувствовал себя как-то неловко. Три недели тому назад я женился. Это произошло довольно неожиданно. Она очень красивая девушка и очень милая. У нее много денег, что порой несколько осложняет положение. Мы собираемся построить себе дом где-нибудь в сельской местности. А в настоящий момент мы за границей, путешествуем по Европе. Всего тебе наилучшего, твой Майк».

Результаты, принесенные нашей вечерней корреспонденцией, оказались различными. Моя мать ждала целую неделю, прежде чем ответить. Ее письмо было замечательно характерно для нее:

«Дорогой Майк, я была рада получить твое письмо. Надеюсь, ты будешь очень счастлив. Мама».

Как предсказывала Элли, со стороны ее семейства было проявлено гораздо больше волнений и суеты. Мы разворошили настоящее осиное гнездо всяческих неприятностей. Нас атаковали репортеры, требуя новостей о нашей романтической свадьбе, газеты публиковали статьи о романтическом бегстве наследницы Гутемана, посыпались письма от банкиров и адвокатов. И, наконец, были назначены официальные встречи. Мы встретились с Сантониксом на Земле цыгана – на строительной площадке, посмотрели там планы, обсудили всякие вещи и, убедившись, что дело пошло, приехали в Лондон, сняли апартаменты в отеле «Кларидж» [16] « Кларидж » (Claridge’s) – пятизвездочный отель высшего класса в центре Лондона, в р-не Мейфэр. и приготовились, как говорится в книгах о жизни прошлых веков, подвергнуться кавалерийским атакам.

Первым прибыл мистер Эндрю П. Липпинкот. Это был пожилой человек, на вид сухой и педантичный. Он был высок, худощав и отличался учтивой и обходительной манерой вести себя. Родом он был из Бостона, и по его речи я никогда не сказал бы, что он американец [17] Бостон – крупнейший город американского региона, известного под названием Новая Англия; столица штата Массачусетс. Речь жителей Новой Англии, особенно Бостона, ближе всего к британскому варианту английского языка. . Договорившись заранее по телефону, он пришел к нам в отель в двенадцать часов. Я видел, что Элли нервничает, хотя она очень хорошо это скрывала.

Мистер Липпинкот поцеловал Элли и протянул мне руку с приятной улыбкой.

– Ну, Элли, дорогая, ты выглядишь прекрасно. Цветешь, я бы сказал.

– А вы как, дядя Эндрю? Как вы добрались? Самолетом?

– Нет. Я совершил приятнейшее морское путешествие на лайнере «Куин Мэри». А это – твой муж?

– Да. Это Майк.

Я подыграл им, во всяком случае, думал, что подыграл.

– Как поживаете, сэр? – спросил я.

Потом спросил, не выпьет ли он чего-нибудь. Мистер Липпинкот вежливо отказался и сел в кресло с прямой спинкой и золочеными подлокотниками, по-прежнему улыбаясь, переводя взгляд с Элли на меня и обратно.

– Ну, молодые люди, и потрясли же вы нас! – произнес он. – Все так романтично, а?

– Мне так жаль! – сказала Элли. – Простите меня, пожалуйста! Мне правда жаль.

– Неужели? – довольно сухо поинтересовался мистер Липпинкот.

– Я думала, так будет лучше всего.

– Я не вполне разделяю твое мнение, моя дорогая.

– Дядя Эндрю, вы же сами прекрасно понимаете, что, сделай я это любым другим образом, произошел бы ужасающий скандал.