Агата Кристи - Ночь без конца

– Порядок. Валяйте.

– Разрешите мне говорить с вами откровенно, – начал он, – более откровенно, чем я мог позволить себе говорить при этой милой девочке, опекуном которой я являюсь и которую нежно люблю. Возможно, вы еще не осознали, не полностью оценили это, Майкл, но Элли – девушка необычайно добрая, милая и всячески достойная любви.

– Тут вы будьте спокойны. Я в нее по уши влюблен.

– Это вовсе не то же самое, – произнес мистер Липпинкот своим сухим тоном. – Я надеюсь, что наряду с влюбленностью вы сумеете также осознать, какое по-настоящему прелестное и в чем-то очень ранимое существо Элли.

– Я постараюсь, – пообещал я. – Не думаю, что придется так уж сильно стараться. Она же классная девчонка, Элли, это точно.

– Так я продолжу говорить то, что собирался сказать. Я выложу свои карты на стол с предельной откровенностью. Вы совсем не из тех молодых людей, кого мне хотелось бы видеть мужем Элли. Мне хотелось бы, как хотелось бы и всем членам ее семьи, чтобы она вышла замуж за кого-то из ее окружения, ее собственного круга…

– Другими словами – за какого-нибудь франта из «сливок общества».

– Нет, дело не только в этом. Сходное происхождение желательно, как я полагаю, в качестве основы семейной жизни. Но я подхожу к этому не так, как снобы. В конце концов, Герман Гутеман, ее дед, начинал жизнь рабочим в доке. А закончил как один из самых богатых людей в Америке.

– Так, знаете, я ведь мог бы сделать то же самое, – заявил я. – Мог бы стать одним из самых богатых людей в Англии.

– Все возможно, – согласился мистер Липпинкот. – А у вас есть к этому стремление?

– Дело не просто в деньгах, – сказал я. – Мне хочется… хочется достичь чего-то, что-то делать и… – Я запнулся и замолк.

– То есть, скажем так, стремления у вас есть? Ну, это, должен сказать, уже очень хорошо.

– Я начинаю при огромном неравенстве ставок [21] Майкл использует здесь терминологию скачек. , – продолжал я. – Я начинаю с нуля. Я – ничто и никто, и я не притворяюсь, что это не так.

Он одобрительно кивнул.

– Очень откровенно и прекрасно сказано. Ценю. Ну а теперь вот что, Майкл, – я не являюсь родственником Элли, но я действовал и действую как ее опекун, как доверительный собственник, назначенный ее дедом, управляющий ее делами, ее состоянием и ее инвестициями. Следовательно, я несу за все это определенную ответственность. Посему я хочу знать всё, что могу узнать о муже, которого она себе выбрала.

– Хорошо, – сказал я. – Вы можете навести обо мне справки и, я думаю, довольно легко узнать всё, что вас интересует.

– Совершенно верно, – согласился мистер Липпинкот. – Таков был бы один из способов выяснить. Мудрая предосторожность, к которой следовало бы прибегнуть. Однако на самом деле, Майкл, мне хотелось бы узнать все, что возможно, из ваших собственных уст. Мне хотелось бы услышать ваш собственный рассказ о том, какова была ваша жизнь до сих пор.

Конечно, мне это не понравилось. Думаю, он понимал, что мне это не понравится. Никому в моем положении такое понравиться не могло. Ведь у каждого просто вторая натура – выставлять себя в наилучшем свете. Я еще в школе поставил это своей целью и так и продолжал, стараясь кое о чем прихвастнуть, рассказывал что-то, слегка преувеличивая истину… Я не стыдился этого. Я считаю такое вполне естественным. Считаю, что это из разряда таких вещей, какие необходимо делать, если хочешь чего-то в жизни добиться. Чтобы привести побольше доводов в свою пользу. Люди воспринимают тебя так, как ты сам себя подаешь, а я вовсе не хотел походить на этого парня у Диккенса. Это читали по телевидению, и я должен сказать, ох и хорошая байка сама по себе. Юрайя-как-его-там этого парня звали [22] Имеется в виду Юрайя Хип (в традиции российской словесности более известный как Урия Гип), один из персонажей романа Ч. Диккенса «Дэвид Копперфильд». , он вечно везде болтался – такой приниженный, покорный да смиренный, ладошки всё потирал, а на самом деле все хитрил да козни строил, укрывшись за этой своей смиренностью. Я не хотел быть таким.

Я был всегда готов прихвастнуть, знакомясь с парнями, или привести доводы в свою пользу в разговоре с предполагаемым работодателем. В конечном счете, у всякого человека имеется лучшая сторона и сторона худшая, и ничего хорошего нет в том, чтобы эту худшую показывать и без конца о ней бубнить. Нет, я всегда выказывал свою лучшую сторону, описывая, чем занимался вплоть до последнего дня. Но мне не представлялось возможным проделывать такие штуки со стариной Липпинкотом. Он вроде бы пренебрежительно отнесся к идее частным образом навести обо мне справки, однако я вовсе не был уверен, что он этого действительно не станет делать. Так что я выложил ему правду – в неприкрашенном, голом, можно сказать, виде.

Убогое происхождение. Не стал прятать тот факт, что у меня был пьяница-отец, но хорошая мать, взявшаяся за буквально рабский труд, чтобы я мог получить образование в хорошей школе. Не стал я делать секрета и из того факта, что вел жизнь перекати-поля, переходя с одного места работы на другое, меняя род занятий. Мистер Липпинкот был прекрасным слушателем, если вы понимаете, что я имею в виду. Тем не менее я то и дело замечал, как он проницателен, как искусен. Всего лишь незначительные вопросы время от времени, какое-нибудь замечание, которое я, в спешке, неосторожно принимал или отвергал…

Да, я постоянно чувствовал, что мне надо быть настороже, двигаться, так сказать, на цыпочках. Прошло десять минут, и я страшно обрадовался, увидев, как он откинулся на спинку кресла и допрос инквизитора – если это можно так назвать, – казалось, завершился. Но это не было похоже на допрос инквизитора, вовсе нет.

– У вас несколько авантюрное отношение к жизни, мистер Роджерс… Майкл. Это не так уж плохо. Расскажите-ка мне побольше о том доме, что вы с Элли строите.

– Ладно, – согласился я. – Это недалеко от городка, который называется Маркет-Чадуэлл.

– Да, – сказал он. – Я знаю, где это находится. Кстати говоря, я заезжал туда – взглянуть на это место. Вчера, если быть точным.

Это меня немного напугало. Это лишний раз показывало, какой он хитроумный человек, до чего он может успеть добраться, пока ты об этом и подумать еще не успел.

– Это красивое место, и дом, который мы там строим, тоже будет красивый. Архитектор – это парень по имени Сантоникс, Рудольф Сантоникс. Не знаю, слышали ли вы о нем, но…

– О да! – откликнулся мистер Липпинкот. – Это имя среди архитекторов широко известно.

– Он выполнял работы и в Штатах, как мне кажется.

– Да, он многообещающий и талантливый архитектор. К сожалению, кажется, его здоровье оставляет желать много лучшего.