Агата Кристи - Ночь без конца

Элли с таким же удовольствием слушала про то, какую жизнь я вел, как я слушал про ее жизнь. Мы оба исследовали чужую для каждого страну.

Оглядываясь теперь назад, я понимаю, какую чудесно счастливую жизнь вели мы с Элли в те ранние дни нашего брака. В то время я воспринимал их как нечто само собою разумеющееся, и она относилась к этому точно так же. Мы оформили наш брак в Бюро актов гражданского состояния в Плимуте. Фамилия Гутеман не так уж редко встречается. Никто – ни репортеры, ни кто бы то ни было другой – не знал, что наследница состояния Гутемана находится в Англии. Периодически в газетах появлялись неясные сообщения в один абзац о том, что ее видели где-то в Италии или у кого-то на яхте. Нас поженили в кабинете главы бюро, в присутствии его сотрудника и пожилой машинистки, выступавших в качестве свидетелей. Регистратор произнес перед нами небольшую серьезную и страстную речь о серьезной ответственности, налагаемой на каждого из нас семейной жизнью, и пожелал нам счастья. И мы вышли оттуда свободными и женатыми. Миссис и мистер Майкл Роджерс! Неделю мы провели в приморском отеле, а затем уехали за границу. Мы провели три восхитительные недели, путешествуя по воле собственного воображения и не жалея затрат.

Мы поехали в Грецию, мы поехали во Флоренцию, оттуда – в Венецию, полежали на Лидо [15] Лидо – главный остров в цепочке песчаных островов, отделяющих Венецианскую лагуну от Адриатики. Славится своими пляжами, находится в 20 минутах езды на моторном катере от Венеции. , затем поехали на Французскую Ривьеру, а оттуда – в Доломитовые Альпы. Теперь я уже перезабыл половину названий тех мест, где мы с Элли побывали. Мы летели самолетом, фрахтовали яхту или нанимали большой, красивый автомобиль. И пока мы так прекрасно проводили время, Грета, как я мог судить со слов Элли, оставалась на передней линии фронта, как всегда держа оборону.

Она путешествовала по-своему, отсылая письма и разные открытки, оставленные ей Элли.

– Нас, конечно, ждет грозный час расплаты – день страшного суда, – говорила Элли. – Они налетят на нас, как целая туча стервятников. Но до тех пор мы с тобой вполне можем радоваться жизни!

– А как же Грета? – спросил я. – Разве они не обозлятся на нее, когда все обнаружится?

– О, конечно, – ответила Элли. – Но Грете это безразлично. Она – человек стойкий и надежный.

– А разве это не может помешать ей найти другую работу?

– А зачем ей другая работа? – удивилась Элли. – Она приедет и будет жить с нами.

– Нет! – сказал я.

– Как это – «нет», Майк?

– Мы же не хотим, чтобы кто-то жил с нами.

– Грета не станет нам мешать, – убеждала меня Элли. – И будет очень полезна. На самом деле я просто не знаю, как могла бы без нее обойтись. Я хочу сказать, что ведь это она со всем справляется и все организует.

Я нахмурился:

– Не думаю, что это мне понравится. Кроме того, мы же хотим, чтобы это был наш с тобою дом, дом нашей мечты, Элли; в конце концов, мы хотим его для себя .

– Да, – ответила она. – Я понимаю, что ты хочешь сказать. Только все равно… – Она колебалась. – Понимаешь, это будет очень жестоко по отношению к Грете. Ей совсем негде жить. В конце концов, она прожила со мною, делая для меня буквально все, целых четыре года. И сам посмотри, как она помогала мне и всякое такое.

– Я не потерплю, чтобы она то и дело встревала между нами!

– Но она же совсем не такая , Майк! Ты ведь даже еще не знаком с нею!

– Нет! Нет, я понимаю – я и вправду с ней еще не знаком, но… но дело не в том, нравится она мне или не нравится. Нам надо побыть вдвоем, наедине , Элли.

– Майк, дорогой мой, – нежно произнесла она.

На этом разговор на время прекратился.

В ходе нашего путешествия мы встретились с Сантониксом. Это было в Греции. Он жил в рыбачьем домишке на берегу моря. Меня потряс его болезненный вид. Сантоникс выглядел гораздо хуже, чем год назад, когда я виделся с ним в последний раз. Он очень тепло приветствовал нас обоих – и Элли, и меня.

– Значит, вы двое все-таки сделали это?! – произнес он.

– Да, – ответила Элли. – И теперь нам смогут построить наш дом, правда ведь?

– У меня здесь, с собой, чертежи для вас, планы, – сказал Сантоникс, глядя на меня. – Она ведь говорила тебе, наверное, как она меня раскопала, вытащила на свет и дала мне свои… указания. – Он тщательно выбирал слова.

– О нет! Не указания, – возразила Элли. – Я только умоляла.

– Ты знаешь – мы купили ту землю! – сообщил я.

– Да, Элли мне телеграфировала. Прислала мне десятки фотографий.

– Разумеется, вам надо приехать и самому сначала посмотреть участок. Он может вам не понравиться, – сказала Элли.

– Он мне очень нравится.

– Вы не можете знать это наверняка, если вы его не видели.

– Но я видел его, девочка! Я слетал туда пять дней назад. Встретился там с одним из ваших длиннолицых юристов – с англичанином.

– С мистером Крофордом?

– Да, с ним. Операции фактически уже начаты. Очищают площадку, убирают развалины старого дома… фундаменты, канализационные трубы… Когда вы вернетесь в Англию, я буду вас там встречать.

Он достал чертежи, и мы сидели, беседуя и разглядывая наш будущий дом. У него среди вертикальных проекций переднего фасада и боковых частей дома, среди массы горизонтальных планов и других чертежей был даже черновой набросок акварелью нашего будущего жилища.

– Тебе нравится, Майк?

Я набрал в грудь побольше воздуха и вымолвил:

– Да. Это он. Это – абсолютно – он!

– Ты достаточно часто говорил о нем, Майк. Когда у меня, бывало, разыгрывалось воображение, мне представлялось, что то место тебя просто околдовало. Ты превратился в человека, влюбленного в дом, какого никогда не смог бы иметь, никогда не смог бы увидеть, какой мог вообще никогда не быть построен.

– Но он будет построен, – сказала Элли. – Он ведь будет построен, правда?

– Если будет на то Божья воля… или воля дьявола, – сказал Сантоникс. – Тут от меня ничего не зависит.

– А разве тебе немного не… не лучше? – неуверенно спросил я.

– Послушай, вбей наконец в свою тупую голову, что мне никогда не станет лучше ! Это предрешено.

– Чепуха! – заявил я. – Люди то и дело находят разные средства и способы вылечиться. Врачи – просто мрачные животные. Бросают пациентов как умирающих, а те над ними смеются и натягивают им нос и живут еще полсотни лет.

– Меня восхищает твой оптимизм, Майк, но мое заболевание иного рода. Тебя кладут в больницу и меняют тебе кровь, и ты возвращаешься, получив некоторую отсрочку, обретаешь некоторый запас времени, чтобы жить. И так далее, и каждый раз все больше слабеешь и слабеешь.

– Вы очень мужественный человек, – сказала Элли.