Фредди Ромм - Старые долги

Следом появилась и Рината Таировна. Не глядя на старших, Галя вынула из сумочки две бумажки и сняла трубку.

– Пожалуйста, дайте мне Сочи! – обратилась она к оператору телефонной станции. Назвала номер Прохоренко. В голове тут же взлетели пессимистические мысли: вдруг телефон изменился за год, следователь мог перейти в другой кабинет, а то ещё – просто нет на месте…

– Следователь Прохоренко слушает!

Слышно было не очень хорошо, пришлось закрыть правое ухо ладонью, но Галя радостно встрепенулась, мысленно показав язык собственному пессимизму. И тут же смутилась – забыла, как же зовут милиционера.

– Добрый день, товарищ следователь! – начала она не вполне удачно. – Это Галина Александровна Луговая, то есть Сидорцева – помните?

– Да-да! – живо отозвался следователь. – Как ваши дела?

– Спасибо, всё в порядке. Я звоню потому, что сегодня опять видела Анатолия, того самого. Он делал мне разные предложения, а я записала номер его машины. Можно продиктовать?

– Да, конечно! Записываю! Только говорите громче, я плохо вас слышу!

Прикладываю правую ладонь то ко рту, то к уху – в зависимости от того, чей был черёд говорить – Галя продиктовала злосчастный номер.

– Спасибо, Галина Александровна! – радостно отозвался милиционер. – Счастливо вам! Всего наилучшего!

Галя опустила трубку – и почувствовала, что устала, куда больше, чем пока несла продукты из магазинов.

– Галочка, всё в порядке? – спросила мать. Молодая женщина кивнула.

– Галочка, мы вот тут с Риной… – мать запнулась, и Галя поняла, что сейчас речь пойдёт о странных особенностях Бореньки. Не самый удачный момент, сейчас бы к концерту готовиться…

– Мама, мне нужно кормить Бореньку, а ещё хорошо бы обед приготовить.

– Да-да, девочка, не волнуйся! Мы просто говорили, что Боренька…

Мать замялась, а дочь грустно вздохнула: до кормления оставалось ещё минут пять. Ладно, пусть раньше…

Однако прежде чем она раскрыла рот, чтобы сказать, что идёт кормить сына, мать вдруг выпалила:

– Он так похож на Женечку, мальчик наш! И Рина обратила внимание!

– Да… – смутилась Галя.

– Вот мы и подумали… Доченька, не сердись… Ты не ездила к Женечке в армию, не встречалась с ним?

Глаза Гали широко раскрылись: менее всего она ожидала такого вопроса.

– Мама, как я могла с ним встречаться? Он же был в Афганистане! Туда простому человеку поехать практически невозможно!

– А он… случайно не приезжал?

Галя начала понемногу успокаиваться.

– Если бы он вдруг приехал, наверное, прежде всего навестил бы мать, верно?! И кто бы его отпустил в самом начале службы?

Мать замолчала, вопросительно поглядывая на Ринату Таировну. Та выглядела совершенно растерянной, и Галя пожалела, что внесла в этот вопрос излишнюю ясность. Пусть бы мать Жени думала, что Боренька – её внук… Или не стоит так играть с чувствами одинокого человека?

– Он назвал меня «баба», – тихо сказала вдруг Рината Таировна. Галя смутилась и вздохнула:

– Извините, мне пора его кормить. Мама, можно, ты займёшься обедом?

– Да, милая, конечно, – ответила мать и, покачивая головой, направилась в кухню. Было видно, что она ничего не понимает в происходящем. Не глядя на Ринату Таировну, Галя пошла к Бореньке. Ну и совпадение: второй раз за день окружающие высказывают сомнение в отцовстве сына. И если со стороны Анатолия для этого есть хоть какие-то основания, то…

А для Ринаты Таировны – соломинка, за которую хватается утопающий.

Качнув головой, Галя взяла из кроватки малыша и поднесла к его ротику грудь.

Минут через двадцать она вышла на кухню. Обед уже грелся на плите, и всё выглядело чинно и благопристойно. И тут же мать сказала дрожащим голосом:

– Галочка, мы понимаем, что ты не хочешь признаваться. Но всё-таки…

Это уже начало злить.

– Мама, я сказала правду. Боренька – сын моего бывшего мужа, по праву носит его фамилию. Я бы не стала обманывать Лугового ради того, чтобы женить его на себе. И Ринату Таировну напрасно обнадёживать не хочу. Но… Действительно, Боренька во многом похож на Женю. Гораздо больше, чем тебе показалось. Почему это – не знаю. Давай оставим природе её тайны, ладно?

Мать вздохнула, поджала губы и ушла к Ринате Таировне. Галя повертелась немного на кухне, проверила кастрюли и вернулась к сыну.

С замирающим сердцем поднялась в тот вечер Галя на сцену. Дирижёр взмахнул палочкой – и полились звуки популярной песни Мари Лафоре «Манчестер и Ливерпуль».

Мелодия умолкла на считанные секунды позже певицы. Наступила пауза, после которой публика неуверенно зааплодировала. Грустная песня была взята Галей для старта концертной программы отчасти и потому, что не позволяла выигрышно раскрыть возможности вокала, и теперь певица сомневалась, стоило ли вообще петь её. Однако таково пожелание Филатова, ему виднее, что нравится почтенной публике, так тому и быть. В любом случае, начало положено, теперь можно двигаться дальше…

Галя исполняла одну за другой песни, требующие всё более сложного вокала, и публика постепенно заражалась энергией исполнительницы. «Песня Ассоль» вызвала шквал восторга. Галя и не заметила, как пролетели почти полтора часа концерта. Только в какой-то момент вдруг спохватилась, что уже исполнила последнюю песню.

Зал бушевал. К сцене помчались букеты и корзины с цветами – на этот раз не только великолепному оркестру, но ещё больше певице. Галя радостно улыбнулась: до последнего момента она опасалась, что сейчас повторится прежний казус с цветами. Но нет, всё хорошо.

– Бис! Бис! – кричал зал. Галя наклонилась к оркестровой яме и вполголоса спросила дирижёра, нельзя ли снова «Манчестер и Ливерпуль». Музыкант кивнул, Галя вернулась к микрофону, и снова полилась печальная, но благородная песня о поруганной любви.

Едва окончив, Галя вдруг подумала, что публика может ассоциировать эту песню с исполнительницей – наверняка многие в курсе её личных дел.