Фредди Ромм - Старые долги

– Знаю, что веду себя бестолково. Но я люблю тебя, Галя. Давно искал случай сказать тебе это – и никак не получалось. То я занят, то тебя не могу найти.

Аркадий говорил несколько бессвязно, не так, как положено признаваться в самом прекрасном из чувств, но это почему-то вызывал симпатию. Галя улыбнулась:

– Аркадий, честно говоря – и ты мне нравишься. Не могу забыть твои поцелуи… когда ты был Гезом.

– Тогда я был гораздо смелее, роль обязывала, – рассмеялся Меньшиков, но тотчас посерьёзнел. – Галя, я понимаю, что признаюсь тебе в любви не самым подходящим образом. Но я действительно люблю тебя. Обещаю сделать всё, чтобы ты была счастлива и Боренька рос хорошим человеком. Пожалуйста, будь моей женой!

Галина посмотрела на часы и деловито сказала:

– Всё, Люба, пока хватит! В другой раз продолжим повествование о моём пути с музыкальной эстрады в кино, – и улыбнулась. Они вернулись в павильон.

– Так, друзья! – звонко произнесла Меньшикова, так, что к ней все обернулись. – Сейчас снимаем диалог Маши, то есть Любы, и Георгия с Сорокиными! Сцена в подвале! – она указала на три стенки, изображающие подвал. В левом углу стоял старый секретер. – Все по местам! Люба, бери пистолет! Сорокин-младший, а твоё оружие где?

Сорокин-младший, он же актёр Михаил Пузиков, растерянно оглянулся:

– Я его здесь положил!

– Где?

– Вот тут, – неуверенно сказал «второй злодей», указывая на пустое сиденье одного из стульев. – Анатолий Степанович, вы не видели?

Анатолий Степанович, семидесятилетний исполнитель роли Сорокина-старшего, отрицательно покачал головой. Он озабоченно шептал что-то – вероятно, вспоминал свои реплики.

– Вот твой пистолет! – укоризненно заметил ассистент, подавая молодому актёру реквизитный «пугач». – На стуле, только на другом.

– Лёня, где ты стоишь?

– А что? – Леонид Соколов, заслуженный артист Российской Федерации, исполнитель роли Георгия, удивлённо посмотрел на режиссёра:

– Ты, Жора, ещё не пришёл! Выйди из кадра! Сядь куда-нибудь! Сейчас только Маша и Сорокин-старший! Снимаем!

– Здравствуй, Маша, – старческий голос задребезжал, словно ржавый чайник, упавший на пол. – Ты приехала, чтобы убить меня?

Не без усилия Люба сбросила с себя смешливое настроение и произнесла реплику:

– Ты сволочь! Ухаживал за мной, чтобы выйти на нашу группу и предать нас всех гестаповцам. Тебя убить мало! Жаль, не могу вернуться в сорок второй, чтобы сделать это тогда.

Сорокин-старший широко улыбнулся:

– Маша, а ведь ты не сможешь выстрелить в меня. Не только потому, что я уже старый, но ты вообще не сумеешь убить человека. Зачем тебе пистолет? Попугать меня? А вдруг от страха у меня случится инфаркт и я умру у тебя на глазах?

– Ты прав, я не выстрелю в тебя. И не хочу, чтобы тебя инфаркт схватил. А вот чего я хочу – чтобы все твои односельчане узнали, как ты поступил, кавалер краденых орденов.

В кадр вступил Соколов, он же Георгий Зингер. Он мягко тронул Любу за плечо:

– Маша! Не делайте этого!

– Георгий! Зачем вы пришли сюда? Вы следили за мной?

– Да. Простите, Маша, когда мы расстались, я вдруг вспомнил, что видел вас однажды в лечебном комплексе. У вас такие глаза, что трудно забыть…

– Ах, Георгий, опоздали бы вы на пару минут…

Сорокин-старший облегчённо вздохнул и просиял.

– Сколько у меня гостей! Бывшая невеста, бывший друг! Все пришли разоблачать меня, но между собой договориться не можете. Вы нравитесь друг другу, да? Так зачем вам возиться со старой развалиной? Ах, молодёжь, молодёжь…

– Маша, ни к чему вам убивать его. – Георгий бросил в сторону Сорокина-старшего холодный презрительный взгляд. – Пусть его задушит собственная злоба.

Зингер мягко забрал у Маши пистолет и опустил его к себе в карман. Старик удовлетворённо хмыкнул: дурочка Маша даже не воспротивилась.

– Вы правы, Жора, – еле слышно отозвалась она. – Этот мерзавец не сегодня-завтра сам концы отдаст, да и не похож он на того Владика, который клялся мне в любви, чтобы проникнуть в смоленское подполье и раскрыть его немцам…

Убедившись, что никто его убивать не собирается, Владлен Сорокин окончательно приободрился:

– Верно, Маша. Не можете вы вернуться в прошлое. Да и не стоит. Что было – быльём поросло. Столько лет ведь прошло. И потом, зачем? Все вы опять живы, по-прежнему молоды и красивы, а я старик. Что с меня взять? Эх, Машка, знала бы ты, как хороша – с пистолетом в руке. Хотя и без него…

– Обойдусь без твоих комплиментов. Слишком хорошо их помню – всего лишь год назад слышала. Сволочь, как же я тебе поверила…

– Не суди себя строго, Машенька, – Владлен Петрович слабо усмехнулся. – Ваш командир группы не должен был так халатно относиться к вербовке новых членов. «Приводите своих друзей и родственников» – что это за глупость? Если бы не я, всё равно вас кто-нибудь да выдал бы. А так, благодаря мне, ты и теперь молода и красива, живёшь в Америке, зарабатываешь доллары, катаешься по Бродвею. А не хочешь ли взглянуть вот на это?

Старик неуверенно шагнул к секретеру и открыл его. Старая мебель жалобно скрипнула, будто обиженная на беспокойство. Сорокин достал запылённую зелёную папку.

– Прочти, Машенька!

Он протянул бумаги девушке, но та брезгливо отстранилась.

– Убери эту гадость. Сам расскажи, что это за откровение. Постараюсь тебе поверить.

– Это, дорогие мои Маша и Жора, одно из расстрельных дел Смоленского областного отдела НКВД. В этом секретере их сотни. Здесь, в подвале – тысячи. Вы ведь воевали за Родину, за Сталина, не так ли? Чтобы дорогой товарищ Сталин по-прежнему расстреливал ваших сограждан? А как вам расстрелы пленных поляков и финнов? Вот и объясните: почему Мария Карецкая и Георгий Зингер, помогавшие Сталину убивать советских и иностранных граждан, белые и пушистые, а старый Владлен Сорокин, помешавший им в этом, предатель и негодяй?

Георгий ничего не ответил, только губы его сжались и слегка побледнели. Маша немного смутилась, но тут же взяла себя в руки:

– Лжёшь ты, гад. Не за то мы сражались, чтобы Сталин расстреливал людей. И не для того ты нас предал, чтобы их спасти. Не наша вина, что выбор такой был – то ли Сталин, то ли Гитлер. Верно, не понимала я, что собой представляет Сталин. Но ты вот точно знал, что Гитлер сверхубийца, и старался для него изо всех сил. А впрочем… Ты ведь не только для Гитлера старался. Слышала я, ты после войны в КГБ работал. Как же это так, а? Борец против советского тоталитаризма – и вдруг туда подался! И как же тебе удалось устроиться туда? О, знаю! – после короткой паузы воскликнула девушка. Благодаря как раз этому! – она указала на секретер.

Сорокин усмехнулся, но ничего не ответил. Маша продолжала: