Георгий Мосешвили - Избранное. Том II
- Название:Избранное. Том II
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент Пробел-2000
- Год:2014
- Город:Москва
- ISBN:978-5-98604-447-7, 978-5-98604-449-1
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Георгий Мосешвили - Избранное. Том II краткое содержание
Избранное. Том II - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
«Идти по незнакомой улице легко…»
Он заблудился в бездне времён…
Н. С. ГумилёвИдти по незнакомой улице легко.
Но мы идём и ничего не слышим.
И всё, что видим мы,
становится привычным…
И вдруг
рушатся декорации!
Молния ослепляет!
Музыка!
Ритм шагов, грохот трамвайных колёс,
огонь на пути, город и человек…
Ввысь! рельсы напоминают лестницу.
Вверх! мир не умирает, но, распадаясь на части,
переливается радужными цветами.
Смешаны карты времён, планеты
переменили
свои орбиты!
Это поэзия.
Поэзия всегда блуждает в бездне времён.
Поэзия всегда возвращается.
Из небытия.
Из забвения.
Из бездны.
«Храни свои воспоминанья в тайне…»
Храни свои воспоминанья в тайне
от ненависти, лжи и недоверья.
Не забывай того, что заставляет
забыть времён неверное теченье.
Храни свой дом, свой долг, свой труд упорный,
свою любовь… Без них ты вряд ли сможешь
достойно жить и умереть спокойно.
Но прежде – сохрани живую память,
твой горестный укор, твой день вчерашний.
Запомни: прошлое – не мёртвый сумрак.
Оно – зерцало будущих событий,
напоминанье и предупрежденье.
Его нельзя заставить замолчать!
Но в чёрный день, когда тебе придётся
признать, что возвращенье невозможно,
потерян путь и некуда идти,
вчерашний свет взойдёт звездой высокой
и память возвращенья незаметно
к сиянью солнца выведет тебя.
Неправильная сирвента
Синее солнце и белый камень.
Ветром раздетыми деревами —
Поздняя осень. И рядом с нами —
Незнакомые лица.
Между стеклянными берегами
Окон плывёт городское пламя
Там, где в разорванном проводами
Воздухе реют птицы.
Там, где не помнить родства так просто,
Как вам живётся, братья и сёстры?
Каждый ваш дом – не крепость, но остров
Золотой середины.
Лезвие вольности слишком остро.
Бродят в толпе весёлые монстры,
Пишет портреты граф Калиостро
И продаёт картины.
Нет, одиночество нам не лгало:
Будущее в прошедшем восстало.
Каждый теперь читает журналы,
Бывшие прежде хламом.
Но в настоящем времени мало.
Как бы свобода опять не стала
Высшею мерою трибунала
Или снесённым храмом.
Я говорю об осени поздней.
Вновь зимний холод нам строит козни.
Небо темней и воздух морозней,
Море города стынет.
Чьё-то чужое горе серьёзней
Жалких причин бесконечной розни.
Жизнь – солёная влага. Что с ней
Делать в морской пустыне?
Время хлопочет о вечной ренте.
Снится мне зелень на континенте
(Слишком мне тесно в моей сирвенте,
Слишком слова упорны…).
Снится мне мёртвый Дантон в Конвенте,
Солнце в оптическом инструменте,
Лезвие вольности в чёрной ленте —
Меч Бертрана де Борна.
«Я голос тёмной комнаты. Переведи меня…»
Я голос тёмной комнаты. Переведи меня
на диалект твоей косноязычной речи
дословно – и без лишних слов – гордиться нечем —
прости, что искалечен воровством вранья.
Твоих метаморфоз непривлекателен словарь
и то, чем ты богат, не обещает чести,
и сердце у тебя в не слишком тёплом месте,
творец небесных бестий, ты – земная тварь.
Но выслушай меня, переведи мой крик глухой
на измерение мерцающего слова,
но выведи меня хотя бы из пустого
тщеславия – и снова в неутешном счастье скрой…
Я тоже голос – существо пространства твоего —
дыханье сорвано – твоё существованье…
…Кровь горлом – если может кровь идти из ничего.
Из тёмной комнаты, из пепла, из молчанья.
Ныне и прежде
Тягостным мартом, о Цезарь, тоска твоя
напоминает, что нет над страхом судьи.
Ныне и прежде никто себе не судья,
что бы ни обещали иды твои.
Мир отвечает улыбками древних лиц
на удивленье доносчиков правых дел.
Фасции славы – защита одних убийц,
чтобы с другими равняться никто не смел.
Снег продолжает таять и старость – спать,
небо тревожней, чем варварский дым костров.
В марте опять умирает Цезарь. Опять
меньше крови и лести и больше цветов.
Вчерашнее счастье – сегодняшним страшным сном,
повышены цены – и август в новой цене…
Ныне и прежде живём мы как бы в другом
измерении – в неизменной стране.
«Город опять оглох и ослеп…»
Город опять оглох и ослеп.
Век мой – холодный каменный склеп.
Я здесь один и полночь темна…
Жизнь моя, ты – кувшин без вина.
Я здесь один. Мы все здесь одни.
Все вечера, все ночи и дни…
Автопортрет
(подражание Пушкину)
Мне заказали мой портрет,
И вот, написанный с натуры,
Он выглядит в овале лет,
Как старые миниатюры.
Привыкнув время тратить зря,
Лениво проходил я классы.
Так, без фасона говоря,
Но и без менторской гримасы,
Я вышел праздным болтуном,
А не профессором Сорбонны.
Сквозь правду сердца врать умом —
Центральный штрих моей персоны.
Добавим к этому еще,
Как ансамблируется проседь
С открытым лбом, брылами щек —
И кисть, пожалуй, можно бросить.
Хотя никак бы я не мог
Красавцем писаным назваться,
Каким меня уж создал Бог,
Таким хочу я и казаться.
Две волчьих искорки глазам
Придать, конечно, не премину —
И вдруг портрет мне сделал сам
Многозначительную мину.
«Я подарю тебе долгие дни…»
Я подарю тебе долгие дни.
Солнце блаженных согреет нам руки.
Что ж, нарисуй или лучше начни
На проведённом сквозь Стикс акведуке
Азбуку водных растений учить,
Чтобы сумел кто-нибудь различить
Непостоянство времён своенравных.
Что же касается тайных и явных
Знаков – здесь цвет и эпитет на равных.
Это не сможет тебя огорчить.
«Когда тростник сломается…»
Когда тростник сломается,
Земле отдав поклон,
И я впаду в беспамятство
И украду твой сон,
И ты проснёшься вечером,
Когда не будет дня,
И будешь ты обвенчана
Со мной, но без меня,
И будешь ты обязана
Предметам новостей,
И будешь ты рассказана,
Как сказка для детей,
Тогда душа ранимая
Не станет помнить зла,
И я скажу: «Любимая,
Как долго ты спала!»
Баллада одиночества
Я не умею забывать
людей – и помнить не умею
слова. Земля всё холоднее,
и память умерла опять.
Мне больше нечего скрывать —
я знаю, что всего страшнее:
кругом всё тише, всё темнее
и никого не надо звать.
Интервал:
Закладка: