Ван Мэн - Средний возраст

Меня поразило, что дочь смогла все это высказать, эта школьница, которой только-только исполнилось шестнадцать. А я все еще считала ее ребенком! Кивком головы я выразила свое согласие, и она продолжала:

— Тетя Чжоу еще сказала, что мы обязаны сделать выводы из ошибок прошлого. Выводы помогут избежать повторения ошибок и уверенно идти вперед. И я думаю, что это очень правильно. А ты как считаешь, мама?

— Именно так, девочка! — ответила я. — И еще выводы нужны вашему поколению — чтобы вам не пришлось столкнуться с тем же самым! А придет она сегодня?

— Чуть не забыла. — Дочь поспешно вынула из кармана письмо и протянула мне, объясняя:

— Это она передала для тебя.

Я взяла письмо и медленно надорвала конверт. Она сообщила мне, что Цинлань, увы, покинула этот мир. Но успела узнать, что товарищ Ло Цюнь восстановлен в партии. Она умерла с улыбкой на лице, держа Ло Цюня за руку. Цинлань, писала Чжоу Юйчжэнь, помнила и о вас, сожалела, что так с вами больше не довелось встретиться, и выразила надежду, что вы еще приедете в Заоблачные горы и, возможно, захотите прийти к ней на могилу. Юйчжэнь писала также, что уже официально приступила к работе в Заоблачном Особом районе, получила разрешение на перевод. А в конце она сообщала, что Ло Цюнь назначен секретарем парткома Заоблачного Особого района!

Пока я внимательно читала письмо, из-за окна летели бравурные звуки гонгов и барабанов, какие-то возгласы, ржанье лошадей, рев клаксонов.

— Что там такое? — складывая письмо, спросила я дочь.

Она взглянула в окно и объяснила:

— Это те, кого направили на строительство Заоблачного Особого района, собрались здесь перед отъездом!

— Как бы мне взглянуть?

— Ма, тебе разве можно вставать?

— Не волнуйся. Когда-то твоя мама вот так же собиралась в Заоблачные горы. Мне хочется посмотреть, как это происходит сегодня.

Дочь помогла мне, благо кровать стояла почти у самого окна. Я припала к стеклу и посмотрела вниз. На площади, на улицах — всюду, сколько хватало глаз, люди, флаги, машины, телеги, техника на грузовиках. Да, все не так, как когда-то, в наши дни! Как ни извилист был путь, но жизнь все же идет вперед.

Я смотрела, смотрела, и вдруг в глаза мне бросился рослый человек в старой армейской шинели, который произносил с грузовика, прямо под окном, речь перед шеренгами. Отделенная стеклом, я не слышала голоса, только видела энергичные движения руки. Золотистое сияние солнца ложилось на его лицо, наполняя его светом. Долго я вглядывалась в него, и руки мои задрожали, гулко застучало сердце. Это же он, Ло Цюнь! Его могучая фигура, скульптурное лицо; двадцать лет я не видела его, а он все такой же, трудности лишь закалили его, но не изранили, напротив — он выглядел как-то даже крепче, выше, чем прежде!

Лицо мое пылало. Я прижалась к оконному стеклу и не мигая следила за Ло Цюнем. Он последний раз взмахнул рукой, выкрикнул какую-то фразу, и люди, флаги, техника — все пришло в движение.

Я следила, пока они не исчезли в дальнем конце улицы, и лишь тогда с трудом оторвалась от окна. Легла, откинулась на подушку. Невольно взгляд упал на вазочки с цветами, и мысли мои полетели в Заоблачные горы!

Заоблачные горы — моя юность, моя любовь, мое дело: все, все начиналось там, и все там же оборвалось! Неужели ничего не воротишь?

Меня неудержимо потянуло поднять голову и вновь взглянуть на улицу, но там уже было пусто, я горько улыбнулась и покачала головой.

Но с этого дня во мне загорелось желание съездить в Заоблачный район.

Прошло время, я выписалась из больницы. Был как раз канун праздника поминовения. Мне пока не надо было идти на службу. Я раздумывала, не сменить ли работу на более подходящую для меня, практическую, да и жизнь надо было устроить как-то по-новому. Все следовало начать заново. А сперва я решила съездить в Заоблачные горы. Положить цветы к могиле Цинлань, найти Ло Цюня, поговорить с ним, пусть хотя бы раз — мне довольно и этого.

Ло Цюня я до поездки реально себе не представляла — да и как могла представить?! Разум подсказывал, что начать все заново невозможно, я сама покинула его в трудное время. А сейчас, когда он восстановлен на работе, прибежать обратно, пусть даже он и встретит меня радостно, — нет, это немыслимо. Где же мой стыд, чувство собственного достоинства?!

С такими мыслями я и пустилась в путь. Сердце, как ни странно, было спокойным, однако по мере приближения к Заоблачному району оно помимо моей воли гулко застучало.

Я смотрела на медленно приближавшуюся старую крепость, на благоухавшее цветами ущелье, на пойму Цзиньшагоу, открывшуюся, когда мы выехали из ущелья. Вот здесь я скакала верхом, а там, чуть дальше, в том лесочке на горном склоне, мы с ним сели на одну лошадь, отпустив удила…

Все эти воспоминания, которые лучше бы не тревожить, одно за другим всплывали в сердце. К моему удивлению, они приносили какую-то сладость, словно все это и впрямь можно возвратить и пережить вновь.

А почему бы и нет? Он свободен, и я теперь свободна.

От этого простого факта в голове помутилось, сердце заколотилось, как у юной девушки, и, хотя рядом никого не было, лицо запылало. Я улыбнулась своим мыслям.

Сойдя с поезда, я поспешила в Заоблачный город — прямо к новому секретарю парткома Особого района. Мне хотелось поскорее встретиться с ним.

Однако, проделав уже часть пути, я вдруг остановилась.

Впереди показалась группа людей, шедших поклониться могилам. У них были черные нарукавные повязки, одни несли венки, другие держали ритуальные сосуды для совершения старого местного обряда. При виде этой небольшой строгой колонны мое сердце невольно сжалось. Какое-то болезненное чувство пришло на смену недавнему почти легкомысленному состоянию, столь не соответствовавшему моему возрасту.

Разве главная моя цель — не поклониться могиле Цинлань? Ведь это она, ближайшая подруга юности, вместо меня выполнила труднейшую задачу. И вот она ушла, а я уже забыла о ней и мечтаю о том, что не должно принадлежать мне…

Горя от стыда, я постояла мгновенье на улице и решила прежде всего пойти к могиле Цинлань.

С опущенной головой, в растрепанных чувствах прошла по городку. Спросила школьника, не знает ли он, где могила учительницы Фэн. Он ответил, что они только что ходили поклониться ее могиле, и вызвался проводить меня, но я, поблагодарив, отказалась.

Из его объяснений я поняла, что это как раз то место, где мы с Цинлань впервые повстречали Ло Цюня, в густом бамбуковом леске, где я натолкнулась на него, где мы громко смеялись, присматривались друг к другу, а потом пошли вместе к старой крепости, и Ло Цюнь еще поправил меня, сказав, что местные называют ее не крепостью, а заставой…