Ван Мэн - Средний возраст

— Перестань говорить глупости! — возвысил голос У Яо.

— Ха, вы боитесь, что новая политика вас самого сметет с дороги! — не отступала Чжоу Юйчжэнь. — Как же это понимать? Вы не в силах перестроиться? Не можете выпутаться из пут прошлого? Разве «банда четырех» не подвергла чистке вас самого? Так что же вы шумите, когда речь заходит о тех, кого чистили сами? Почему не думаете о судьбе таких хорошо вам известных людей, как Ло Цюнь и Фэн Цинлань?

С этими словами Чжоу Юйчжэнь резко откинула плотно задернутые шторы, и в комнату ворвался сноп света.

— Посмотрите, товарищ У Яо, — показала она за окно, — какое яркое солнце, начался новый исторический этап, а вы, как человек в футляре, все еще..

— Послушай, Чжоу! — Лицо У Яо окаменело. — На что ты все время намекаешь?

Я уже взяла одежду и, не желая, чтобы разгоралась их ссора, позвала Чжоу Юйчжэнь:

— Ну, пойдем!

— Куда? — набросился на меня У Яо.

— Я еду проведать Фэн Цинлань, она очень серьезно больна!

— Не позволю! — резко выкрикнул он, прыгнув вперед и загородив дверь.

Я остолбенела. Чжоу Юйчжэнь широко раскрыла испуганные глаза — такая сцена в нашем доме была для нее внове.

Воспользовавшись замешательством, У Яо схватил мое пальто и так рванул на себя, что я чуть не упала.

— Какая там еще Фэн Цинлань? Ты едешь разыскивать Ло Цюня! — заорал он и, ничуть не смущаясь присутствием постороннего человека, швырнул пальто на пол.

Чжоу Юйчжэнь посмотрела на него, потом на меня, покачала головой и вздохнула:

— Разве можно так относиться к людям, товарищ У Яо! Да сейчас вы готовы вычистить кого угодно — ваш отдел, собственную семью! Ладно! Я пришла не для того, чтобы отвлекать вас от дел. Пойду вперед, сестра.

Она откинула волосы — и только собралась выйти, как вбежал завсектором Чжу и растерянно бросился к У Яо.

— Секретарь У, звонят из парткома провинции, требуют архивные материалы по делу Ло Цюня. Наш первый секретарь разыскивает вас, чтобы вы срочно доложили ему о деле Ло Цюня.

У Яо изменился в лице, но от двери не отошел. Чжу протянул ему какую-то бумажку:

— Вы посылали триста юаней в Заоблачный район? Их вернули!

У Яо взял перевод, развернул и повернулся ко мне с налитыми кровью глазами. А я в этот момент, напротив, успокоилась.

— Это я посылала деньги! — Я подняла брошенное им на пол пальто и собралась проскользнуть мимо него. Он не задержал меня, лишь проводил глазами. Увидев, что ситуация какая-то непонятная, Чжу поспешил улизнуть.

В гостиной я задержалась — в голове мутилось, ноги не слушались. Услышала шум двигателя стоявшей внизу машины, хотела крикнуть, чтобы подождали меня. Но не успела ничего сообразить, как он вбежал в комнату и ударил меня. Я упала. Он осыпал меня бранью, истерически орал:

— Спелась с правыми! Не надейся, что партия вас поддержит, все вы с головы до пят правые, правые..

От пощечины у меня потемнело в глазах, но она же и окончательно отрезвила.

Я медленно приподнялась с пола, не сводя с него глаз. Наверное, у меня было страшное, перепачканное кровью лицо — он вдруг замолк и растерянно попятился.

Нелегко мне было подняться, держась руками за стены, дойти до двери, с усилием открыть ее. Но я еще не вышла за дверь, как он ринулся за мной. Я обернулась посмотреть, что ему еще надо от меня. Его губы дрожали, вдруг он обхватил меня руками и, скользя руками вдоль тела, рухнул на колени.

— Я с ума сошел, как я мог ударить… Прости меня, Вэй, я сам не знаю, что делаю. Ты не можешь уйти, не можешь, я сейчас… я не могу потерять…

Такого я не ожидала, он обнимал меня за ноги, не давая двинуться, а я смотрела на него то ли тупо, то ли презрительно. Не двигаясь, не произнося ни слова, но и не отталкивая его. Кровь из разбитого рта капала прямо на его лицо.

Вдруг он отпустил меня, закрыл лицо руками, на четвереньках дополз до дивана и рухнул на него.

Я окинула квартиру взглядом, в душе уже прощаясь с ней, понимая, что восстановить уже ничего нельзя.

Неверными шагами направилась вниз. Но слишком сильной была встряска этих двух дней плюс еще ночной жар — ноги мои дрожали, перед глазами плыли лица Цинлань, Ло Цюня, У Яо, и не прошла я двух-трех ступенек, как нога ступила в пустоту, и я покатилась вниз.

Я потеряла сознание.

Настало утро, когда я наконец пришла в себя, очнувшись в больничной палате, залитой ярким солнцем, под одеялом, нагретым теплыми лучами. С кровати видно синее небо, недвижно замершие молочно-белые облачка, словно ослепительные белые паруса, что плывут по синему морю. Я осмотрелась. Женщина моих лет с соседней кровати кивнула, поймав мой взгляд. Я перевела глаза на столик у кровати: там стояли две вазочки, в одной жасмин с маленькими цветками, только-только раскрывшимися и желтевшими на мягких зеленых стебельках, в соседней вазочке набухли розовые бутоны сливы.

Кто принес эти цветы? Неподвижным взглядом я долго смотрела на них, и какое-то едва народившееся, чуть осязаемое чувство заставило невольно улыбнуться. Я протянула руку, чтобы дотронуться до цветов. Но из глубин сознания стало всплывать что-то смутное, давнее, и постепенно сцена, о которой не хотелось вспоминать, явственно обрисовалась в памяти. На душе стало горько, я отдернула руку и прикрыла глаза.

Какой сегодня день? Опубликовано ли уже коммюнике пленума ЦК? Что с Фэн Цинлань? Почему нет дочери? Началась ли перепроверка дела Ло Цюня? Как дальше устраивать свою жизнь? Вопросы, вопросы…

После обеда пришла дочь. Увидев, что я очнулась, бросилась мне на грудь с криком: «Ма!» — и смотрела полными слез глазами. Я ласково погладила ее, и девочка разрыдалась. По выражению ее лица я догадалась, что ей известно о происшедшем между мной и У Яо. Возможно, она понимает, что на этот раз трещину не заделать.

Об отце она сообщила только, что его отправили учиться в партшколу. Затем рассказала, что меня навещало руководство крайкома, приходили товарищи из учреждения. Еще сказала, что сейчас в учреждениях, школах, на заводах все бурлит, люди изучают коммюнике третьего пленума, обсуждают, как направить всю работу на осуществление «четырех модернизаций». Говорила, говорила, а потом тихонько ойкнула:

— Тетя Чжоу Юйчжэнь вчера навещала тебя, эти две вазочки она поставила.

— Так это она принесла? А я все гадала, от кого бы это! Она тебе что-нибудь рассказывала?

— Какая она все-таки хорошая! — воскликнула дочь. — Как только папа уехал, выбрала свободную минутку и пришла ко мне. Она мне многое порассказала. А иногда я даже плакала!

— О! Так что же она тебе рассказала?

— Ма, ты сейчас лучше не спрашивай! Во всяком случае, я немало поняла по ее рассказам. В нашей жизни произошло много такого, чего не должно было случиться, и не только во времена «банды четырех». Но есть у нас люди, прошедшие испытания и достойные того, чтобы мы учились у них!