Ван Мэн - Средний возраст

— Что ты суетишься? Ведь пленум ЦК состоялся совсем недавно. Подождем, получим документы — куда ж нам высовываться без них. Может, те товарищи высказывали лишь частное мнение. К тому же во многих делах с налету не разберешься.

— Ну, документы имеются, — рубанула я, вставая, — например о пересмотре дел «правых элементов». Но у нас — никакого движения.

— Разве я не велел подготовить материал?

— Не смей говорить таким тоном. — Я уже была не в силах сдержаться. — У нас же серьезный разговор!

— Конечно!

— Мне известно, что в прошлом ты подверг чистке немало людей, — торопливо заговорила я. — Но потом и сам подвергался чистке, и тебе следует…

— Ого! — Его лицо мгновенно вытянулось. — Ты ставишь на одну доску период «банды четырех» и предыдущие кампании?! Я проводил чистку? Кого же это я вычистил? Я стоял на страже партийных принципов. Сейчас, когда «банда четырех» разоблачена, начинают ее преступления смешивать с историческими кампаниями, которые проводила партия в предыдущие семнадцать лет. Не лезь в эти чертовы дебаты, можно ли ответственному работнику столь наивно подходить к серьезным вопросам! М-да! Я проводил чистку? Во имя защиты партийных принципов, во имя защиты революционной линии председателя Мао и сегодня, и впредь мы будем проводить чистки. Внутрипартийная борьба никогда не прекратится, и нечему тут удивляться!

Он мерил комнату крупными шагами и, не позволяя мне вставить словечко, изрекал прописные истины, словно я была школьницей. В настоящий момент, считает он, существует опасная тенденция. Дело дошло до того, что кое-кто открыто критикует некоторые мнения инстанций. Не только люди вроде Чжоу Юйчжэнь, а и отдельные высокопоставленные работники позволяют себе неосмотрительные высказывания. Эти высказывания уже порождают ответную реакцию в обществе, вносят разброд в сознание людей, и в результате опять поднял голову правый уклон. А закончил он заявлением, что как и в первые семнадцать лет КНР, так и до сего дня он всегда и во всем был прав, и резко назвал бреднями мои утверждения, что-де он занимался чисткой!

Я не представляла, что он настолько выйдет из себя. Знала, что он умеет отстаивать свои взгляды, но не думала, что позволит себе обрушиться на последние указания ЦК. Да, в связи с делом Ло Цюня разразится грандиозная буря. Он не знает, что я сняла копию!

Прочитав мне нотацию, он повернулся и скрылся в ванной, не дожидаясь моих объяснений.

Я осталась одна в комнате, взволнованная, как в тот вечер после разговора с Чжоу Юйчжэнь. Смотрела на занавески и бледно-желтые полосы света на полу от уличных фонарей, вслушивалась в невнятную музыку, доносившуюся с улицы, и вспоминала, как Чжоу Юйчжэнь рисовала мне супружескую жизнь Ло Цюня и Цинлань. До чего разительный контраст!

— В чем дело? — Он вернулся и встал передо мной. — Отчего ты так встречаешь меня? — Присел рядом и заговорил тоном, который у него считался участливым: — Давно хочу тебя предостеречь: не принимай все близко к сердцу, ты же знаешь, что, когда тебя выдвинули на пост заместителя заведующего отделом, в инстанциях было немало сомнений. Ну-ну, не хмурь брови, твое дело — выполнять указания. Для всего есть я, разве это плохо?

«Для всего есть он?!» — вздрогнула я. Надо было возразить, но не успела я рта раскрыть, как он обнял меня.

Только для этого я и нужна была ему!

Вот и еще один день позади!

Сразу после возвращения У Яо отправился на бюро крайкома, а в нашем отделе все пошло по-старому: приходили на работу, растапливали печку, кипятили воду, говорили об ожидавшемся со дня на день коммюнике пленума ЦК, о возможных новых веяниях, обсуждали городские проблемы — снабжение, цены, а потом рассаживались по местам и занимались каждый своим делом.

А дело Ло Цюня, естественно, ожидало секретаря У.

Меня оно, однако, постоянно заботило. Трудно надеяться, что наш отдел решит этот вопрос. Точка зрения У Яо мне была хорошо известна, взгляды остальных товарищей тоже не были для меня секретом.

В тот день я закрылась на ключ, собираясь подготовить черновик доклада, с которым хотела выйти прямо на первого секретаря крайкома. Теперь только его вмешательство могло уладить дело Ло Цюня, а у меня не было иного способа снять тяжесть с души, кроме как решить этот вопрос.

Если первый секретарь убедит У Яо, это и проблему решит, и предотвратит трещину в наших с У Яо отношениях. А первый секретарь, как мне было известно, не раз критиковал нас за консерватизм и застой, и сегодня, говорят, на бюро крайкома опять звучала такая же критика в адрес У Яо.

Я писала все утро. К обеду вернулся У Яо, злой невероятно, меня в упор не замечал. Он часто так смотрит, не видя никого, кроме себя. Я не обращала на это внимания и помалкивала.

Я писала в опустевшей канцелярии, порой задумчиво откладывая перо, проглядывала письмо Цинлань, надеясь, что оно подскажет нужные аргументы и доклад дойдет до сердца. Иногда рассеянно смотрела в окно. А за окном таял снег, капля за каплей падали с карниза крыши, струйками бежали по стеклу.

Я смотрела, думала — и писала, писала о горькой судьбе Ло Цюня, о его прямоте, его исследованиях, о том, как они живут сейчас с Цинлань. И вдруг откуда-то на бумагу упала капелька. Только тут до меня дошло, что я плачу.

В этот самый миг стукнула дверь.

Я поспешно вытерла глаза и подняла голову. Передо мной стоял У Яо и смотрел на меня в упор. Непроизвольно я поднялась — и еще не успела слова произнести, как он, не опуская глаз, резко спросил:

— Ты плакала тут?

— Нет, я…

— Ты плакала из-за Ло Цюня?

— Послушай, У…

— Да! Хорош заместитель заведующего отделом! — Он свирепо захлопнул дверь и приблизился ко мне.

— Что тебе надо?

— Я хочу спросить: ты воспользовалась моим отсутствием, чтобы выкопать дело Ло Цюня? Настраивала людей против меня, заявляя, будто я подверг его чистке?

— Да ведь его дело с самого начала…

— Он типичный правый! — крикнул У Яо, обрывая меня. — Выступал против партии, против председателя Мао, и из-за такого человека ты в угоду вашей прошлой связи предаешь партийные принципы, выкрадываешь документы из моего стола, снимаешь копии и, используя служебное положение, навязываешь подчиненным обсуждение. Как это называется?

— Не мели вздора, я же…

— Ах так, я мелю вздор? Ты решила, что в мое отсутствие можно пролезть в эту щелку? Мне все известно. И я еще рекомендовал тебя! А ты, оказывается, двадцать лет не можешь забыть его, ты… Спишь со мной, а в сердце антипартийный элемент. Как это следует понимать? Этакую дрянь защищаешь! Да пусть хоть все правые в Поднебесной исправятся, до него очередь не дойдет, это я, У Яо, тебе говорю!