Леонид Жуков - Злая фортуна
- Название:Злая фортуна
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Советский писатель
- Год:1990
- Город:Москва
- ISBN:5-265-01108-0
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Леонид Жуков - Злая фортуна краткое содержание
Злая фортуна - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Евгений кидался от портрета к портрету, множеством которых были увешаны стены музея, и восторгался работами самого Лермонтова, говорившими о его недюжинном таланте в области художества. Его работы маслом, изображающие большей частью виды Кавказа, были густые, как и его глаза…
Одна из комнат музея отведена под оружие, так сказать, оружейная комната. Здесь кавказские сабли с древней серебряной чеканкой, примитивные крупные пистолеты, живо говорящие о том времени, отличающемся игрушечными нравами. Но самым страшным был пистолет тот, из которого убит Лермонтов. Он висел отдельно на стене и зиял черным ржавым дулом, напоминая о непоправимом несчастье. Неискупленным грехом пугало это дуло.
Низкие потолки в доме Верзилина и маленькие комнатки, где в тот злосчастный день Лермонтов был вызван на дуэль, показались Евгению ничтожными: все было мелкое, провинциальное и заброшенное, какое может быть только в ссылке.
Древние книги, выставленные в изобилии, были с жирными вдавленными заголовками и неизменно скачущими горцами среди тесных скал. Они открывали глаза на то, что Лермонтов печатался широко. А головки дочерей Верзилина на дагерротипах, предмет влечения в этот дом местной богемы, не вызвали в нем ровно никаких чувств, кроме навязчивого сравнения обладательниц головок с его незнакомкой. Он находил, что она несравненно лучше их. Мысли о ней вертелись у него, как вокруг кола, образ ее преследовал его, мучил и звал, как будто он принял новую чудесную веру.
Забыв про усталость, он поднимался в гору к питьевой галерее и восторгался ее старинной архитектурой. Древние каменные ступеньки, ведущие на нее, возносили его над уровнем города. И здесь он не мог избавиться от мыслей о ней. Тут, на высоте, все ему внушало смешанное чувство присутствия Лермонтова и ее образа. Он обозревал сверху пропавший вниз город, покрытый дымкой яичной зелени и блещущий резными крышами, как волшебной чешуей. Каскад нахлынувших чувств делал его невесомым, готовым взлететь, сердце сладко ныло, как будто его мяли руками. Над городом монотонно позванивала Эолова арфа в голубой беседке и призывно воскрешала лермонтовские времена. Говорят, что эту арфу соорудил архитектор, оставивший свое имя в тайне.
Изобилие воздуха и аромат дубовых лесов с вьющимися дорожками в них манил окунуться с головой в море любви. Господи, как ему не хватало ее! Будь она здесь с ним — он отдал бы за это все, что только мог дать, и умер бы у ее ног. Любовь знают немногие, немногие могут водить корабль по звездам, немногие спасутся…
Изнемогший от усталости, он садился отдохнуть и всякий раз вздрагивал, увидев среди прохожих белое пальто. И тогда он начинал с ужасом сознавать, что может больше не увидеть ее никогда. Глупо было надеяться на чудо, в каком ему было отказано. Но вот чудо свершилось.
Когда в Кисловодск прибыл очередной поезд, из дверей его повалили толпы, освобождая вагоны, потому что Кисловодск был конечной станцией, то Евгений не стал садиться в него, чтобы ехать обратно, а на всякий случай задержался, как обычно, и стал просматривать выходящих. И вдруг она мелькнула среди них, как видение! Это сразило его саблей, сердце бешено заколотилось, он кинулся за ней и, когда она обернулась, радостно закричал:
— Здравствуйте, как хорошо, что я увидел вас!
— Какими судьбами? — сдерживая волнение, заулыбалась она. — Я тоже рада вас видеть.
В руке она держала маленький букетик подснежников, изумительно лиловеньких.
— Дайте понюхать, — обращаясь к ней, как к своей, со слезами восторга взял он ее руку с букетиком и сказал: — Они как будто выросли из земли, где лежат лучшие дочери, рано ушедшие из жизни..
— Сегодня вы совсем другой, не то что в тот раз. Помните, как вы напугали меня своими рассуждениями?
Он увязался за ней до самого дома. Они долго стояли у калитки и говорили, говорили. Ее малороссийский выговор полюбился ему певучестью и девственной женственностью. Доселе он не понимал его, а теперь почувствовал в нем притягательность, выдающую в ней живость характера, удачно сочетавшуюся с сильной породой, пророчащей ей долгую жизнь. Она покорила его веселым нравом и мальчишеской резвостью. Щеки ее горели пожаром, грудь высоко поднималась, а с губ слетало жаркое дыхание. Эти губы и румянец сводили его с ума и так сжигали его кровь, что он уже по-свойски, как будто знал ее вечность, восторженно признался:
— Я больше не хочу терять вас, давайте встречаться!
— Давайте. Когда бы вы хотели?
— Сегодня!
— Сегодня я не могу, я очень устала после ночного дежурства и должна выспаться.
— Тогда завтра!
— Завтра — другое дело.
— А где?
— В Пятигорске, у цветника.
— Во сколько?
— В три часа.
— Очень хорошо!
— А что мы будем делать?
— О, что будем делать! Наслаждаться жизнью и любовью!
Она вся вспыхнула, сдула губами спадающие на лицо волосы и посмотрела на него широкими заговорщицкими глазами, которые сделались величиной с блюдце, и сказала отважным тоном:
— Тогда пойдем вокруг Машука!
Это было так трогательно, что он был готов расцеловать ее.
— Как вас зовут?
— Меня зовут Изольда.
— А я Евгений.
— Онегин, — добавила она, смеясь.
Они еще долго стояли у ее дома и не могли расстаться, сознавая, что свидание нельзя откладывать: любовь летит, нужно торопиться, нельзя красть минуты у счастья, у любовников, откладывающих свидание, нет жадности до объятий.
— Ну прощайте, мать уже смотрит, — вдруг спохватилась она.
В окне задвигалась штора и показалось восковое лицо.
— До завтра! — и пропала в калитке.
Если его спросить, где эта калитка, где этот дом, — он не мог бы его найти, потому что все, что с ним приключилось, было сладким наваждением, из которого он мало что помнит. Он долго не верил в случившееся, потом, когда понял всю глубину удачи, стал ликовать, как ребенок. Его охватил такой сердечный трепет, что сердце готово было выпрыгнуть из груди. Оно сладко замирало и возносило его на крыльях радости и гордости. Потеряв всякое понятие об окружающем мире, он никого не замечал, широко улыбался, не стесняясь прохожих, и шел быстрым размашистым шагом. Куда шел, он не знал, ему было все равно, куда идти. Чувствуя себя триумфатором, таял от любви, подставив лицо под солнечные лучи, грудь распирало от сладострастной истомы, и только громко повторял вслух:
— Изольда… Изо-о-ольда! Нет, это Цирцея! А какой румянец! Перед ним померкнут все оранжереи Крыма!
Он долго повторял ее имя, находя его единственным, и, источая сладость из груди, захлебывался от счастья, как охрипший соловей в майскую ночь.
Теперь ему было вовсе не до сна. Его мысли то взлетали к облакам, то стрелой падали вниз и рассыпались в сомнении, отрезвляющем его доверчивую душу. Лихорадочность работы мозга влюбленного похожа на сокрушающий ураган. Он смел и дерзок в действиях, за последствия которых не вправе отвечать, потому что кумир, которому он служит, затмевает и звезды, и солнце, и огонь; волнение в крови заслоняет мироздание, оно рушится, безумец падает в пропасть и не хочет остановиться.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: