Нелли Савенкова - Самоборец

Долго беспокойно было на душе у великого князя, верил он, что грешен и что в наказание не дает ему Господь наследника. Более трех лет ездили они с новой супругой в дальние обители, пешими ходили в ближние, раздавали богатую милостыню, усердно молясь о чадородии… И все, увы им, без толку. Снова и снова Елена слезно взывала к Господу и Святой Богородице. Наконец молитвы были услышаны: великая княгиня оказалась тяжелою… И вот пришел срок, и ныне с часу на час ожидается появление долгожданного наследника. Благослови, Господи, на счастливое разрешение!..

Внезапно налетела гроза: земля и небо сотрясались от страшных громовых ударов, следовавших один за другим; непрерывно полыхали молнии, будто разрезая мир на части; редкие, тяжелые капли дождя пали на сухую землю… Затем хлынул сильный ливень — и великая княгиня разрешилась.

Еще гроза не утихла, а боярыни уже подхватили младенца, обернули тонким полотном, укутали в одеяло парчовое и с поздравлением поднесли великому князю. Не описать словами радости Василия Ивановича, его счастья и облегчения от милости Всевышнего.

— Простил! Простил Господь! Явил знамение свое! — заливаясь слезами, ликовал государь, поднимая высоко над головою долгожданное дитя.

Великий князь приказал бить во все колокола, и Москва пробудилась от благовестного звона: родился наследник русского престола! Радуйтесь, крещены души!

Василий Иванович не знал, как изъявить благодарность Богу. Он снял опалу со многих знатных людей, подозревавшихся в кознях против его супруги Елены, открыл темницы, золото сыпал без счету в казны церковные, на сирых, бедных да убогих. На государевом дворе днем и ночью толпился народ: пустынники приходили благословить державного младенца, из ближних и дальних уголков государства ехали князья, воеводы и наместники с богатыми дарами. Василий Иванович был безмерно счастлив, радость отцовства затмила в его душе все прошлые невзгоды.

Крестить сына великий князь повез в Троицкую лавру, где благочестивые иноки во главе с игуменом Иоасафом совершили обряд по издавна заведенному чину и нарекли государева наследника Иоанном. Приняв младенца от купели, Василий Иванович положил его на раку с мощами святого Сергия, моля преподобного:

— Стань сыну моему Ивану наставником да заступником в опасностях бытия его. И не оставь своею милостью ни во младенчестве, ни во отрочестве, ни во зрелые годы! Веди да направляй, оберегай отворотов, явныхи тайных…

Вновь нареченный Иоанн Васильевич лежал спокойно и беспечно глядел на счастливых отца с матерью, на иноков, взиравших на него со слезами умиления, на множество сияющих свечных и лампадных огоньков. И никто не предполагал, что радость продлится недолго, что младенцу сему судьба уготовила тяжелый крест сироты в детстве и славу грозного вершителя судеб в зрелости. Обереги и наставь его, преподобный!..

Далеко от Москвы, в Усолье Камском, родители тоже крестили своих младенцев. Под шатровым деревянным верхом Софийской церкви слышалось извечное:

— Крещается раб Божий Сергий во имя Отца, аминь. И Сына, аминь. И Святаго Духа, аминь…

Взирал с высоты строгий лик Вседержителя, ласково и печально глядела Богородица. На церковных стенах оживали картины библейских событий… Оглянешься назад — там огромная картина Страшного суда… Избави, Господи…

— Крещается раба Божия Маремьяна во имя Отца, аминь. И Сына, аминь. И Святаго Духа, аминь…

Погружали деточек по очереди в одну купель, и увидела в том Акулина знак, что связаны младенцы отныне узами прочными, коих не разорвать никаким жизненным невзгодам. «Видно, созданы они друг для друга. Одна участь им дадена, ино в свое время скажется…» — осеняя себя крестным знамением, думала повитуха.

Извилистая лента Камы прорезала вековую тайгу надвое: по одну сторону грудились тяжелые скалы, поросшие ельником; с другого берега к самой реке чередою сходили березы, осины да рябины, отражаясь в темной воде золотыми и красными уборами. В прозрачном воздухе носились едва видимые нити паутины — знак уходящего лета.

Из чащи вылетела сойка, вспорхнула на елку, повисшую над обрывом, и, подняв хохолок, застрекотала, сообщая лесным жителям последние вести. Но тотчас удивленно замолкла, заметив показавшиеся из-за поворота струги. Их разрисованные борта и высокие паруса, кривясь, отражались в камской воде. Сойка, стрекотнув возмущенно, улетела рассказывать новость всем, кто станет ее слушать.

Струги споро скользили по речной глади: попутный ветер вздувал паруса, гребцы дружно работали веслами. То великопермский наместник князь Иван Ковер спешил в Москву поздравить государя с рождением наследника да поднести подарки: соболей и куниц с управляемой им земли.

Время было тихое: казанцы присягнули Московскому государю в дружбе, ногайцы отошли подале, а сибирцы с вогуличами сидели смирно, — однако князь Ковер зорко оглядывал берега: не покажется ли чужой всадник или, того хуже, разбойник, вышедший караулить добычу да кликнуть свою ватагу? Не боялся врагов наместник: дружина у него добрая, — да опасался быть застигнутым врасплох. А ежели упредить неприятеля, гребцы тут же в лучников обратятся: и сам князь, и слуги его драться умеют, при надобности постоят за себя. Но пустынны камские берега, не видать на них никого, молчалив темный лес.

— Встречь ладья идет! — вдруг крикнул с носа вожатый, управлявший стругом.

Князь перегнулся через борт и далеко впереди увидел небольшое, тяжело груженное судно со спущенным парусом, которое тянула ватага бурлаков. Полошиться не стоит: ни татары, ни разбойники с бурлаками не ходят.

Вскоре наместничьи струги поравнялись с ладьей и, загородив дорогу, остановились. Бурлаки исподлобья неприветливо оглядывали встречных.

— Кто такие будете? Откуда путь держите и куда? — начал допрашивать их княжий тиун Федор Арефьев.

Из толпы показались мужички с наготовленными луками. Невысокий худой дядька выступил вперед.

— Ты, мил человек, спрос-то свой придержи, дай по ряду ответить. Усольские мы. Усолье Камское — слыхивал? Я Павлуша Большой да вот он, — дядька указал на стоявшего рядом детину, — Павлуша Меньшой. Везем хлеб для своей слободы с Вятской земли.

— Неужто в Усолье свой хлеб плохо родится? — спросил князь Иван. — Знать, пашете, сеете? Пашни-то у вас там немалые.

— Пашни немалые, то правда, да погода переменчива, а землица худая. Своего хлеба извечно не хватает… А ныне вовсе посохло все. Соль свезли — не идти ж назад впусте. Мы завсегда в Вятской земле хлеб берем, — пояснил словоохотливый Павлуша. Видя, что встречные настроены мирно, он приободрился и спросил в свой черед: — Я гляжу, вы не наместничьи ли будете?