Лев Ющенко - Дом над рекой
- Название:Дом над рекой
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Московский рабочий
- Год:1983
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Лев Ющенко - Дом над рекой краткое содержание
Дом над рекой - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Поняв, что Юлька была и где-то живет и сегодня придет, он с этой минуты весь день ждал ее, не отлучаясь из дому. У той же печурки, где недавно сидела она, он тоже погрелся, похлебал кипятку и прочел письмо от Алеши. Тяжело раненный в грудь, Алеша лежал в госпитале на Васильевском острове, не получая вестей из дома и еще ничего не зная ни о жене, ни о дочери. И Крылов тотчас же, не снимая шинели, пошел бы к нему на Васильевский остров, если бы мог, но он так ждал, так ждал свою Юльку!
Он поднялся на третий этаж, в свою промерзшую, полутемную комнату с окном, забитым фанерой. На столе среди обвалившихся с потолка кусков штукатурки уцелел телефон. Крылов снял трубку, и вдруг она ожила: ему ответила телефонистка и даже пообещала соединить с Москвой. Запахнув шинель, он прилег на диван и, конечно, сразу уснул, но и во сне все ждал свою Юльку, веря в то, что вот-вот она появится у него, и потому его сон был и тревожным и радостным.
Когда же Крылова разбудил телефонный звонок и он, поговорив с редактором, положил трубку, за окном опять была темнота, день уже кончился, а Юлька все еще не приходила.
Ее еще не было и за минуты до Нового года, когда Крылов вместе с друзьями сидел у той же печурки, жарко натопленной, и в их кружках на донышках плескалось вино, и по радио из Кремля уже говорил Калинин, перечислявший освобожденные русские города и призывавший к полной победе. С кружкой в руке, Крылов все еще ждал, все еще, не отрываясь, смотрел на дверь проходной, веря, как в чудо, что вот еще одна-две минуты, и, может быть, даже с последним ударом кремлевских курантов в эту дверь войдет Юлька, пусть вся исхудавшая, с опухшим лицом, пусть в одежде, пропахшей дымом, пусть похожая на старуху, лишь бы живая. Куранты пробили до конца — она не пришла.
Ее не было и на другое утро. И днем, побывав в госпитале у Алеши, рассказав ему все о жене и о дочери, с тяжелым сердцем Крылов пошел опять на Фонтанку. В подвале с каменным сводом все оставалось по-прежнему. Тот, кто был с головой укрыт одеялом, покоился неподвижно. Да и записка Крылова лежала на подушке нетронутой.
Не было Юльки и через неделю; и, снова придя на Фонтанку, Крылов уже не смог войти в дом и спуститься в подвал: вьюги наглухо замели парадную дверь, и дом стоял пустой и заброшенный.
Где же была она? Нет, только не в братской могиле на Пискаревке: в это он поверить не мог и, как прежде, искал ее только среди живых. Вероятней всего, говорил он себе, Юльку вывезли из блокады по ледовой дороге. Может быть, он в самом деле разминулся с ней на ладожском льду? Тогда она уже где-нибудь на Урале или в Сибири. А если так, то скоро Юлька напишет ему.
И, почти убедив себя в этом, он ждал ее весточки…
Однако шли дни и недели, Крылов опять получил командировку, на этот раз в Мурманск, на Северный флот, а от Юльки никаких вестей еще не было.
У него не сохранилось даже ее фотографии. Но где бы он ни был потом, куда бы его ни бросала в тот год судьба военного корреспондента, с ним всегда была в полевой сумке та уже высохшая сосновая щепка со следами голодных зубов, которую он сохранил, найдя под подушкой у Юльки. Щепка эта сгорела осенью сорок второго в огне Сталинграда, когда Крылов, раненный, весь забинтованный, выползал из горящего госпиталя, обстрелянного фашистами. И от Юльки ничего не осталось, только память о ней.
Но ведь память, убедился Крылов, это самое прочное, что существует на свете. За всю войну, пожалуй, не было дня, когда бы он не подумал о Юльке, и все ждал и ждал от нее хоть какой-нибудь весточки.
Уже в августе сорок третьего, на Курской дуге, под Орлом, он встретил Алешу, командира полка, и всю ночь, до рассвета, они сидели в яблоневом саду и пили водку пополам со слезой: за тех, кого не было с ними. Но о Юльке Крылов говорил как о живой и где-то живущей, только еще им не найденной, и Алеша его ободрял. Суровый гвардейский подполковник и сам еще искал свою дочь, маленькую Аленку, не зная, спасли ли ее в сорок первом году.
— Может быть, — сказал он, — ты напишешь когда-нибудь и о ней? Может быть, и ее ты найдешь?
Крылов обещал. И слово свое он со временем выполнил.
Но об этом Алеша уже не узнал. Погиб он в Австрии, в Альпах, весной сорок пятого, накануне победы.
Крылов, теперь уже немолодой, седеющий человек, литератор, иногда в суете своих дней, в беспокойной, летящей жизни, где-нибудь в быстротекущей московской толпе вдруг опять замечает девичье лицо, чуть скуластое, юное, русоволосое, неуловимо похожее на тот уже смутный и полустершийся образ, который не покидает его и, таясь, словно все еще ждет своего какого-то часа. Иногда даже случайный телефонный звонок, или письмо с женским почерком, или другой знак и намек заставляют Крылова хотя бы на миг, на минуту поверить, что Юлька жива. Потому он многие годы не писал ни о ней, ни о других, оставшихся там, в сорок первом.
Из них только Аленку он после войны отыскал на Урале. Теперь она, мать взрослого сына, Алеши, бывая в столице, непременно заходит к Крылову; и тогда они целый вечер сидят у него в кабинете, среди книг, своих и чужих, и вспоминают о близких. За то, что живут, платят скорбью о тех, кого уже нет. Алена много расспрашивает об отце, и Крылов ей рассказывает.
Но Юльку она не помнит. Правда, всегда рассказывает ему, как в последний раз видела свою маму: в морозное утро, полуживая от голода, та привела ее к какому-то ленинградскому дому и усаживала в старый автобус с железной печуркой. Конечно, он, Крылов, твердо знает, что эта мама, так запомнившаяся маленькой Аленке, была не мать ее, а Юлька; но он ей об этом не говорит, не разрушает дорогие ей детские воспоминания.
— О господи, — вздыхает Алена, рассказывая, — только бы не война.
Война? Одно это слово, и опять он, Крылов, в той блокадной ночи, в той промерзшей комнатушке, и снова слышит дыхание Юльки и ее горестный шепот, проклинающий то, что зовется войной; и для него, для живого, тот девичий, слабенький шепот в глубине его памяти, как никогда не стихающий, вечный набат.

Интервал:
Закладка: