Иван Коробейников - Голубая Елань

«Зря я, кажется, придираюсь, — подумал Андрей. — С этой спешкой в районе, действительно, голову потеряешь. А ребята, видать, ничего… Толковые».

Напряжение улеглось, и постепенно разговор принял спокойно-деловое направление. Договорились вечером собрать правление с участием комсомольцев и колхозного актива из бедноты и лучшей части середняцких хозяйств. Андрей предложил в повестку дня доклад о постановлении ЦК ВКП(б) от 5 января 1930 года «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству». Доклад этот он решил сделать сам. После доклада собрание обсудит вопрос о подготовке к первому колхозному севу.

Возражений не было, только Клягин спросил, кто должен докладывать о подготовке к севу.

— Я думаю, хозяйственник, — сказал Кокосов, боясь как бы ему не пришлось выступать: о севе он имел смутное представление.

— Нет, по этому вопросу должен выступить ты, — возразил Андрей.

Леонид с тоской посмотрел на Егора. У колхозного председателя стало сухо во рту, и он тоскливо уставился в окно, за которым вставал холодный рассвет.

Андрей решил, что до заседания необходимо ознакомиться с хозяйством колхоза. Кроме того, он намеревался собрать комсомольцев, подсказать, чтобы они выступили с критикой недостатков работы правления.

— Лучше собраться часа в два. В это время все дома, — предложил Ваня.

— Хорошо, — согласился Андрей. — Много времени занимать не будем. Предупреди секретаря ячейки. Постарайтесь, чтобы все пришли. Учителя пригласите.

Разговоры утром затянулись, и времени оставалось в обрез. Главным образом Андрея интересовали тягло, инвентарь и семена. Он пришел на конный двор, но ни одной лошади там не оказалось. Коровы в общем загоне на грязном снегу уныло ворошили соломенную труху.

— Сено у нас коням только, — сердито заявила Андрею худая женщина в разбитых валенках.

Она размахивала голыми красными руками, пытаясь отогнать более сильных коров, которые оттесняли тощих и вялых.

— Издохли бы вы, окаянные! Иродово племя!

В глазах женщины была неподдельная ненависть и тоска.

Но самое удручающее впечатление произвел на Андрея птичник. В небольшом хлевушке без насестов сплошной массой двигались куры. Кверху торчали открытые серые клювы. Стоял такой смрад, что Батов захватил нос.

— Сколько их тут?

— Не знаю, — ответила птичница. — Было пятьсот. Да каждый день почти по десятку выбрасываем. — И, словно оправдываясь, добавила: — Вши их заедают.

Батов немедленно распорядился сделать насесты и подыскать еще одно или два помещения.

Когда он на улице объяснял высокому с курчавой бородкой плотнику, как надо делать насесты, неслышным шажком подошел Афоня Чирочек.

— Божью тварь пожалели… Похвально, похвально. Человека бог наказует за грехи его, а птица… Разве она виновата?

Плотник поиграл топором и, как показалось Андрею, с озорством блеснул жарким его лезвием в сторону благообразного старичка с маленькой птичьей головкой.

— Разная бывает птичка. Иную под топор и…

Афоня Чирочек засмеялся.

— Да, в супец ее! В супец! Хи-хи. Ох, господи!

— А это — когда как. Гляди на то, какая птица. Кою за лытки да за амбар.

Плотник отвернулся.

— Не рассказывай, товарищ уполномоченный, знаем, сделаем… Колхоза, как черт ладана, боится, а тут тоже с советами, — кивнул он в сторону уходящего Афони Чирочка.

Это навело Андрея на мысль проверить в сельсовете списки и характеристики хозяйств, не вступивших в колхоз.

На этот раз Цапуля был в сельсовете.

Он встретил уполномоченного с видом генерала, только что выигравшего сражение. Застоинский председатель был убежден, что наконец-то признаны его заслуги в деле коллективизации. Но напрасно ждал он похвалы уполномоченного.

Батов деловито спросил:

— Когда слушали на пленуме сельсовета вопрос о подготовке колхоза к севу?

Цапуля вытаращил глаза и остолбенел:

— Указаний не было…

— Весна приходит без указаний, — холодно сказал Андрей.

По выражению его лица Цапуля понял, что похвалы не будет.

«Ишь ты, какой прыткий приехал! — враждебно подумал он. — Не знают без него! Мы не с бухты-барахты, а по директивам руководили».

Андрей еще сидел за окладными листами, когда собрались комсомольцы. Они сдержанно разговаривали, но иногда слышался смех, и Андрей знал, что это смеется Фрося. Дуня строгим взглядом пыталась остановить Фросю, но та не замечала или не хотела замечать.

Дуня знала, что новый уполномоченный — рабочий, шахтер и относилась к нему с недоверием. Ей казалось, что такой человек никакой пользы не принесет: «Что он понимает в нашем деле? Что знает о нашей деревенской жизни?» — думала она. Неприятно было и то, что уполномоченный, созывая совещание, не поговорил с нею. «Будет опять командовать, как Клягин».

Но когда Батов, отодвинув бумаги, начал беседу с непринужденностью человека, хорошо знающего то, о чем говорит, Дуня заметила, что лицо уполномоченного, оставаясь строгим, было полно какой-то застенчивой доброжелательности.

Батов коротко изложил постановление ЦК ВКП(б) от 5 января 1930 года, обрисовав положение в колхозе, и наметил задачи. Завязалась беседа.

— Как же вы, молодежь, комсомольцы, помогаете в этом большом деле?

— Да как? Мы, пожалуй, все это дело-то и везем, — выкрикнул Колька Базанов.

— Ты везешь! — насмешливо сказал кто-то.

Батов узнал в Кольке парня, который вывертывал оглоблю из саней в день его приезда, и улыбнулся краешком губ.

— Ну, а комсомольские собрания часто у вас собираются?

— Да как Янов уехал и не было, пожалуй.

— Скажешь тоже «не было». Собирались!

Фрося вздернула губу:

— Собирались… А толку что?

— А чего нам решать? Нас все равно не послушают, — вставил Колька. — Поумнее нас головы есть.

— А надолго это, товарищ уполномоченный? — спросил озорной веснушчатый паренек.

— Чего?

— Да вот колхозы эти.

— Навсегда, — ответил Батов.

Озорной паренек, улыбаясь, оглянулся: «Ну вот, и спросил, и ничего не случилось!» — говорили его глаза. И тогда вопросы посыпались один за другим.

— Есть как? Все вместе есть должны или нет?

— Как ношобное? Если общее, то и рубаха, выходит, не моя?

— А выйти можно, если захочешь? — спросил какой-то парень.

— Это зачем?

— Ну, зачем, зачем? А если девка, к примеру, взамуж?

— Да ведь ты не девка.

Все захохотали. Любопытный нырнул за спину соседа.

— Кое-кого мы, видать, поженим, — смеясь, сказал Батов.

— Председателя бы надо. Холостой. Подолгу спит.

— Теперь проспится — весной дремать не будет.

— Вот об этом-то вы и скажите сегодня на правлении.

Дуня сидела молча. Она чувствовала, как у нее горят щеки. Так и подмывало ее высказать обиду, выразить все, что не могла она сказать Клягину. Но удерживала мысль: «Зачем я полезу? Мало мне еще того, что было? Без меня дело обойдется».