Иван Коробейников - Голубая Елань

Батов озябшей рукой рванул за воротник, хотел расстегнуть, и черная большая пуговица со стуком упала на стол.

— Без жестов, пожалуйста, товарищ Батов. — Храмцов взял пуговицу, повертел ее перед глазами и осторожно положил. — Без истерик! Никто не говорит, что ты должен ждать. Но на нашем языке это называется отрывом от партийного руководства.

— Да в чем дело? — теряя терпение, перебил Батов.

— В том, что вчера было заседание бюро райкома. Вопрос о фураже. Тебя вызывали, а ты план ломаешь.

— Я о фураже вчера и звонил. В леспроме был. Не дают.

У Храмцова обозначились вокруг глаз мелкие морщинки.

— Чужими руками жар загребаешь?

— Мы им заплатили бы… за наличный расчет. Там Мухин дело мутит.

— Бросьте вы! Сами виноваты, так нечего и сваливать с больной головы на здоровую. От тебя нет даже сводок обеспеченности кормами, приходится идти вслепую. Но мы-то знаем, что у тебя творится.

— Что?

— Ничего. Давай о кормах кончим. Райколхозсоюз дает сорок центнеров с условием: вывезти в три дня. Не вывезете — отдаст другому колхозу.

Храмцов помолчал и спросил:

— Ну, что там у вас произошло? Рассказывай!

Батов коротко рассказал о последних событиях. Храмцов слушал, потирая дряблую щеку. Казалось, что у него болели зубы.

— Кто председатель колхоза? — спросил он, когда Андрей кончил.

— Я.

— Напрасно. Ты — уполномоченный райкома и должен это помнить. До тебя кто председателем был?

— Кокосов.

— Ах, да, знаю. Ну и что? Почему сняли?

— Технически неграмотный, потом чуждый. У него мать просвирня.

Секретарь поднял плечи и засмеялся.

— Испугались… Мать просвирня! Хорош… Колхозники не против тебя?

— Нет.

— Ну, это самое главное. Так вот. Клягин — в райколхозсоюзе.

Секретарь явно давал понять, что разговор окончен. Батов не уходил.

— Если дело решенное, зачем меня звали? — заговорил он. — Лошадь зря гнал… У нас и так с лошадьми беда. Колхоз до меня развалился. Теперь собираем по косточкам. Но мы все же добились: две бригады организовали, ремонт сельхозинвентаря идет полным ходом. И сводки подаем ежедневно. Вот с питанием, безусловно, плохо… У вас тут толку добиться нельзя. Можно или нет семенной фонд урезать?

— Этот вопрос завтра решим. — Секретарь перебирал на столе бумаги. — Хотел я тебе показать протокол бюро, да печатать, должно быть, унесли. Материал по ликвидации кулацких хозяйств утвердили. Семфонд тоже. Клягин привезет окончательный результат. Чего не хватит, изыскивайте на месте.

— То есть, как на месте?

— Ясно. Без всякого «то есть». По хлебозаготовкам до сих пор задолженность за вашим сельсоветом числится. Нужно найти, взять. Понятно? Тут вот дело поступило о Гонцове. Против середняка ход неверный. Это и привело к тому, что люди побежали из колхоза. Середняк — экономическая база колхоза. Бедняки только вместе с середняками способны противопоставить себя кулакам.

— Мы его не трогаем.

— А с работы сняли?

— Он больной.

— По рукам бьете. Ну ладно. Так вот, с хлебом… Мы со своей стороны хлопочем ссуду сортовых семян. Если область даст — вам в первую очередь. А теперь найди Клягина… Вот парень! Без шуму, а упорный. Большевик с десятилетним стажем. Его бы в председатели! — Храмцов встал. — Но это я так, между прочим. У него разнарядка на сено. Завтра начинайте возить. Все.

В райколхозсоюзе Батова окликнул агроном Карев:

— Слушайте, вы из «Дружбы»?

— Да.

— Слышал, слышал. У вас с кормами плохо. Даем. Из колхоза «Путь Ленина». — Глаза Карева смеялись. Чуть-чуть вздрагивали крылья бровей.

Они обменялись рукопожатием.

— Вам обязательно надо помочь.

— Спасибо! — Батов еще раз пожал сильную, мускулистую руку Карева.

— Ну, меня не за что благодарить. Мое дело маленькое. Вот правительству, партии скажите спасибо: поддержали нас. Как колхозники оценивают решение ЦК от 15 марта?

— Многие возвращаются в колхоз.

— И приказов не надо? — улыбнулся Карев.

— Нет.

Они оба рассмеялись.

— Все собираюсь к вам, — сказал Карев.

— Вот это было бы дело! У нас с землеустройством задержка.

— Загляну, загляну. Непременно приеду. На посевную. Вы знаете, нынче в план включено двадцать процентов широкорядного посева. Любопытная штука! Это рядовой сеялкой, через ряд. Преимущества — механизированная прополка, разрыхление почвы и, стало быть, удержание влаги и, наконец, экономия на семенах. Вы слыхали что-либо о широкорядном?

— Нет, — рассматривая курчавый хохолок на лбу Карева, сознался Батов. — Я ведь рабочий. Приезжайте.

Он пожал руку Кареву и вошел в кабинет заведующего райколхозсоюзом.

Дуня сидела на постели. На печи тихонько всхрапывал Никита. Дуня прислушивалась к дыханию отца и думала об его стариковском одиночестве. Думала и о своем: «Уж лучше бы пошла я работать в леспром, там, по крайней мере, без попреков. Доить коров, поить телят — это все ничего. К работе я привыкла. Но ведь каждый день приходится выслушивать: своей коровы не привела, а тут к молочку поближе…».

И еще казалось ей, что в избе пахнет дегтем. Пахнет от рук, от волос, от платья…

Дуня подошла к окну и стала смотреть на побуревшие, подмытые водой Кочердыша березы. Белело утро. Надо льдом озера поднимался жидкий пар. Она стояла долго, до боли в глазах всматриваясь в поворот дороги. Она словно ждала кого-то. И вдруг поняла, что ждет Андрея.

Усилием воли оторвавшись от окна, Дуня огляделась. Кругом — сор, обрезки кожи. Промозглый воздух пропитан едким запахом вара. «Эх! Надоело!». Она схватила веник, подмела пол. Накинула жакетку, шаль и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Голодная скотина ревела. Последние дни коровы жили на одной соломе, которую брали с крыш. Доярки жаловались, что молока не стало совсем.

Тогда-то Батов и обратился к Сыроваровой:

— Вот что, товарищ секретарь, мы тебя определяем в доярки. Дело там не чисто… Правда, корм плохой, но все же… Возьми Фросю Уйтик и — валяйте!

Сыроварова в первый же день обнаружила, что коров не продаивают, корм задают как попало, в грязь, учет труда ведут не с количества надоенного молока, а с числа коров. Когда все это исправили, а солому начали рубить и запаривать, удои повысились. Но все-таки тяжело было смотреть на заморенный скот. Сейчас, увидев идущего навстречу Андрея, Дуня подбирала слова, чтобы сказать ему об этом.

Андрей издали махнул рукой:

— Живем! Сейчас подводы посылаю за кормом. Сорок центнеров дают.

Дуня, держа на локте подойник, потуже стянула концы шали.

— Откуда?

— Из колхоза «Путь Ленина».

— Только сорок?

— А что?

— Мало. Это — лошадям на неделю. А коровам? Слышишь, как ревут?

— Коров можно скоро на подножный корм.