Николай Вереск - Диосайм. Кос

– Только смогла бы ты в тот момент их защитить? Твоё состояние было удручающим.

– Я не знаю, – её внимание перешло на собеседника. Двигались уши на все шумы. Аратон спросил:

– Кто есть линет?

– Пустота, – вполголоса процедила Ювиме. – Отсутствие цикла у ацирь, мёртвое семя у датров, и то и другое у таронов. У таких, как я, не может быть руми.

– Из твоих уст это звучит безвыходно.

– У нас это явление пытались изучить, – она прикрыла глаза и пожала плечами. Пока её взгляда не было на нём, Аратон чуть склонил голову и попробовал схоже приподнять плечи. – Никак. Просто природа считает тебя нежизнеспособной, и ничего с этим не сделать. Теперь только понимаю: мой оце был мёртвым. Теперь и я.

– Я слушаю тебя, все слова, твою речь, мысли. Ты хотела бы руми?

– Не скажу точно. К пятидесяти могут напоминать о том, что пора. Так сказать, просят оставить след в истории. Либо быть учёной, либо лучшей воительницей, врачеей. Стать мастерицей своего дела. Я хотела быть алхимицей. Ведь лучшие из лучших могут брать себе учениц. Вот воспитание, вот наследие тоже.

– А взять опеку над потерянными творениями?

– Считается. Но… это не моё. Давай не будем об этом.

Он согласился. В остаток времени она провела по ушам дурно пахнущей мазью, чтобы спугнуть насекомых, залегла в траву, чтобы Линтою не сжигала глаза. Да и Аратон, сидящий рядом, был как тень. Он не спал. Привыкал сидеть без маски на лице, без слоёв одежды. Рассматривал меняющийся пейзаж, как на рассвете цвета окружения становятся матовыми, пастельными. На синеющем небе плыли тонкие белые облачка, гонимые ветрами, скрывшие даже самые яркие утренние звёзды. Нежный ветер медленно бегал и среди травы. Аратон слабо прикрывал глаза, обращаясь к Линтою, но не щурился. Ловил тепло, лучи света. Глазам не больно. Всё равно, что смотреть на воду.

Скрежет со стороны дорог. Он обернулся. Там поднималась пыль, слышались прикрикивания. Аратон сообразил и пригнулся к земле, скрываясь за высокой травой. Он заметил их: туми на стаги. Что-то случилось, они спешили к городу, подгоняя живность. Им приходилось быть гораздо внимательнее, чтобы шипы не пробили тело в диком ритме.

Аратон смог подняться, когда туми пропали из виду и унесли за собой все звуки. Вот, под ногами лежит пончо и корона, перчатки. Если бы те не спешили, а заметили или решили подойти?

Он посмотрел на Ювиме.

Шли туми несколько часов, пережив зенит красного светила и прохладный ветер, несущий пыль. Снова вечерело. За десяток лим до них бушевало море в ответ на луны, но едва ли до них доносились его волны.

– Юви, могу ли я узнать твоё мнение для одного моего предложения?

Они переглянулись. Ювиме нахмурилась, но кивнула.

– На мой взгляд, нам лучше подойдут ночные перерывы, а не дневные.

– Ты так хочешь? – она сложила руки на груди и прищурилась. Аратон чувствовал эти смешанные эмоции и видел её поникшие уши.

– Не столько это моё желание, но гораздо лучше…

– Ара. Что не так?

– Логическое несоответствие: я не могу одновременно освободить шерсть от давления этих одежд, если мне надо скрывать себя от туми, поскольку днём туми меня увидят.

Ювиме посмеялась. Он повёл ушами. Она казалось Аратону совсем другой, пусть всё ещё терзаемой тоской. Стоило ей поспать, как она возвращалась немного в прошлое. Он не в первый раз видел, как она метается и срывается, словно одновременно она на двух сторонах обрыва, где нет моста. Её прошлое, самое дальнее, её настоящее, которое идёт сейчас. Что-то не так – она становится прошлой версией, слишком юной для всей ответственности. Как просыпается, как новый день – она своя, более адаптированная. И между этим пустота. Моста нет.

– Конечно, мы можем ночью остановиться, Ара, – она затихала, потирала нос из-за некоторого смущения. Со стороны для неё это выглядело глупо: так много важных речей для обычной просьбы. Это и забавляло. – Только не этой ночью.

– Благодарю, – Аратон осмелился снять ткань с лица. Ветер утихал, пыль ложилась. Лёгкие гладил чистый холодный воздух. – Возможен ли ещё один вопрос с моей стороны?

– Тогда и я спрошу, но после тебя.

– Так и быть. Ты многое забыла?

– Хм, – Нратсетери поникла. Она коснулась ремешков, проверяя, на месте ли рюкзак и карты. – Возможно, треть жизни. Или половину. Времена руми сильно забываются, что было в первое лето, второе, третье… много забывается само по себе. А этот многолетний провал, ну, наверное, с пятнадцати. Тогда я с сестрой направлялась в Онто. Было очень холодно.

– А на сей час тебе двадцать три лета?

– Да. Ещё и один месяц, о котором я не знала, – она фыркнула. – Что ты от меня хочешь?

– Возьмём лживую дату: пятнадцать тебе было в сорок седьмом.

– Да… Я тогда в поселении была в Ин’не. А через два лета пало Онто. Я о том ничего не знала. И вот, в пятьдесят третье очнулась, Фер-ми, Кос.

– Двадцать одно лето по лживой дате.

– В Лето Кос пал.

– Двадцать второе. Семь лет по настоящей дате и моменту пробуждения, и семь, если считать от Лета. Немного меньше, чем треть, но больше, если считать и лета руми. Могу заключить, что мы нашли ответ на мой вопрос. Теперь следует твой.

– Твои глаза светятся, – Ювиме и Аратон переглянулись. – Вот когда читал столбы. И сейчас. Теперь их сияние голубое. Когда ты зажигал свечи, то они были рыжими. Когда обманывали моих сородичей – синими.

– Я говорил уже и ранее, что не знаю, почему. Я так хочу, но это требует сил. На данный час мне нужно было время, чтобы думать.

– Смог бы ты ещё раз разжечь огонь? Не хочу тратить огонь-траву, если есть возможность.

– Как хочешь, Ювиме.

На земле свежие следы взрытой земли. Вдали – перелесок. И чем ближе к нему, тем ближе к следующему столбу, а значит, и к правде.

«Когда в ночи проснулись звёзды; когда судьбе вплетали косы;

когда на Сердце меркнут грозы: природу окружают лозы;

Когда рассвет наступит зря между алимом и отаром;

в ярчайшем блеске янтаря день обернётся всем Кошмаром.

~ Ниуфес Упокаивающий».

«Есть такие существа, латферрамы усульские; пасти способны прокусить кожу туми с одного укуса, даже через вивернову броню; они прячутся в жёлтых лесах айаса, передвигаются быстрее алимского ветра;

Латферрамы не ладят с вивернами, обозлившись на их полёты; века сражений сделали их устойчивыми к ядам фаа; виверны уступили монстрам Усуль;

Но даже среди победивших есть желающие превосходства; его прозвали Охровым Зверем; возгордившись, Охровый Зверь пошёл на Фааса; он убивал и туми и фаа, не щадил руми, не щадил птенцов;

Туми Рагарметия поймала блуждающий огонь и заключила с виверной Уимрсонгр договор; они сразятся с Охровым Зверем, усмирят и принесут его сердце в Фааса;