Николай Вереск - Диосайм. Кос

Они зажгли неугасимый пламень, что окрасился золотом; они омыли свои когти в тёмном яде кровавого аконита; они улетели с последними лучами Линтою на Усуль, ведь монстр встаёт только ночью;

Народы ждали их в день, в ночь; они ждали их декаду, но ни об Охровом монстре, ни об Рагарметии и Уимрсонгр не слышали;

Их нашли на границе с Фааса и Усулем; их тела пробили много многолетних древ; их тела покрыли опавшие листья айаса; они не пустили монстра к Сомпе, но отдали свои жизни;

Обезглавленная Уимрсонгр и растерзанная Рагарметия, держащие в своих руке и крыле гнилое сердце усульского латферрама, Охрового Зверя;

Латферрамы ушли; чем больше проходило дней с печальной победы двух ацирь, тем больше другие туми и фаа собирались на охоту за древесными зверями;

Их место покоя за Фааса, рядом с Нратсулем; их айасовый лес у Сомпе на берегу Усуля; над их костями до сих пор горит золотой неугасимый пламень;

~ 2 эра, 1869 лето, Ин’не; 3 эра, 20 лето, 17 день Аэрмити Герце

~ Кортам Ищущий о Рагарметии, Уимрсонгр и Охровом Звере».

– Так слабо помню эту легенду. В историях туми в ней больше героизма, чем в этом… – Ювиме когтём коснулась руны, очерчивая края кривого рисунка. Она взглянула на Аратона. – А ведь… У каждого пламени свой цвет.

– Думаешь, есть смысл у белого блуждающего огня меняться? – датр отступил от столба. Его глаза погасли и вновь обрели привычное серебро.

– Не знаю. У Галлатеи зелёный, у Кортама оранжевый, у Осифита голубой, у Юцииль синий. Жёлтый у этих двух, но его никогда не видела. Да и другие цвета не попадались. Про Семиоса неизвестно. Ниуфес был одинок. Только четыре цвета у пламени в городах. Может, с ними что-то связанно.

Скрип сверчков. Светать будет не скоро. Тихое журчание ручьёв, огибающих мшистые камни и крупные корни нечастых деревьев. Ювиме сидела у края ручья и пополняла опустевшие фляги. Рюкзак и карта остались с Аратоном, а у неё с собой астролябия, да и та на всякий случай. Столб ещё в пределах её зрения.

Наполнив все фляги, она умылась холодной водой. Лицо приятно остывало. Она вдыхала чистый воздух, пропахнувший смолой, сырой землёй и тонким ароматом мёда. Где-то по веткам прыгает ночной зверёк-летяга, оставаясь на периферии тёмным пятном. Пронзительно насвистывает птица, невидная среди коры. Ювиме сидела, закрыв глаза, и прислушивалась. Покой.

Тут не такие частые деревья, как в глубине Усуля, не аккуратно посаженные, как в Усми. Тут спокойнее ходит живность крупнее. Как и сейчас виднелся многорогий олень, пришедший к водопою. Зверь тёмный, в светлую крапинку, которую видно глазу туми даже в темноте. Бордовые рога как кривые ветви. Ювиме наблюдала. Будь тут охотящиеся, они бы его не тронули. Нельзя. На водопое не нападают никогда и никто в Усуле. Потому Ювиме не двигалась, не мешала ему утолить жажду. В Льевсуле зверю повезло б меньше. В дань правилам и уважению, лишь когда олень поднял голову и грациозно пошагал от ручья, она сдвинулась.

Её взгляд юркнул на следы вблизи. Ювиме замерла. Очертания знакомые. Она освободила руку, чуть согнула в кулак с широко растопыренными костяшками и вложила её в след. По фаланге в каждую вмятину подушечки. Волчий. Следы повторялись вдоль ручья, утопали в воде, возвышались на камнях, виднелись на другом берегу. Один.

Ювиме бережно ступала по мягкой земле и камушкам к столбу. Она рассматривала равномерный отпечаток, примечая мелочи. Когти слабо отпечатались, как и след одной из лап. Одинокий раненый зверь, который вернее предпочтёт падаль, нежели охоту.

Она шла дальше.

Ювиме замедлилась и улыбнулась, как только увидела своего попутчика. Его взгляд был обращён к горизонту, к морю, а через редкие деревья оно всё ещё прекрасно видно. Когда она подошла ближе, то лучше разглядела Аратона: в одних штанах стоял, на одной ноге, а сложенными в замок руками тянулся к небу. Одна нога упиралась в другую, хвост криво замер в пространстве, для баланса. Он так стоял, вероятно, долго. Сколько Ювиме шла, Аратон не сдвигался.

Когда между ними расстояние сократилось до двух хвостов, то Аратон двинулся, плавно опустил руки и ногу, повернулся к пришедшей. Ювиме тряхнула в руке хворост и редкие веточки ягод. С них осыпались слабые листья.

– Я узнаю запах, – Аратон взглянул на её руки, – ведь он был в одной из булочек, которую мне так дружелюбно продали.

– Эти ягоды рано цветут, под конец Ин’не, – она сложила рядом собранное, сама уткнулась в рюкзак, за котелком. – Всё Фер-ми набирают силы, в Герце уходят в сон. А ещё из них очень бодрящий настой. Инесинт.

– Бодрящие ягоды инесинт? В какой-то момент меняется их смысл, и они начинают бродить.

– Не думала, что ты о них знаешь, – Ювиме помрачнела. Она счищала с сухих веточек фиолетовые ягоды. Подушечки её пальцев темнели с каждым звонким падением ягоды в котёл.

– Мне приходится знать многое о Диосайме.

– Разбери пока хворост, – буркнула она.

Причину эмоций Аратон понять не мог, но не возразил. Потом Ювиме вовсе переложила на него разбор ягод от веток, а сама ушла. Возвращалась и уходила много раз, относительно надолго. Она принесла крупных веток и камней, ножиком подправила форму, убрала траву, пока Аратон отделял ягоды от веток, а сухие ветки от ещё живых.

Когда всё было готово, она обратилась к Аратону об утренней задумке. Он кивнул рогатой головой, но спросил:

– Прежде чем я потрачу свои силы на это, ответь, почему тебя задел этот разговор о ягодах? – на эти слова Ювиме фыркнула. Её хвост слабо забил по земле.

– Общение тоже тратит силы, и ты это понимаешь. Мои же знания не идеальны, но обширны… но недостаточно. Так зачем мне рассказывать то, что ты уже знаешь?

– Я чувствую. Если тебя то утешит, то мне известно малое число визуальных вещей…

– Не усложняй.

– Хм… Я не видел очень многое. Образы если, то не имеют точной формы или настоящего цвета. Даже если я буду знать больше тебя о ядовитом цветке Нратсуля или о свойствах лат-латских деревьев, я их не узнаю воочию.

Ювиме кивнула. Аратон протянул руки к сухим веткам под котлом. Его зрачки загорелись оранжевым, когда он чиркнул коготь о коготь и выбил с них искру. Не с первой попытки, но оранжевый костёр вспыхнул, постепенно расплываясь на жёлтую сердцевину и красные языки.

Аратон отстранился от костра, поднялся и замер, подобный стеклянной фигуре. Ювиме его окликнула, но ответа не последовало. Через мгновение он рухнул.

Ювиме подлетела к нему, звала, проверяла пульс. Тщетно. Его глаза закрыты. Его сердца бились. Она вновь услышала, как их много.

Он пролежал так несколько долгих часов, весь день. Ювиме косилась на пламень, проваривала ягоды и проверяла Аратона время от времени. Она не отдыхала. Такое для неё произошло впервые, если не считать ещё первого дня. Он не двигался, но не его зрачки под веками. Это было похоже на сон.