Николай Вереск - Диосайм. Кос

Пчёлы проснулись, но не преследовали, а проверяли свой улей. На туми, сидящих у ручья, нападали крупные пчёлы, охранявшие улей, но как бы они не пытались ужалить, едва пробивались через плотную шерсть Ювиме. Аратону повезло чуть меньше, но кожу никого из них не могли ни ужалить, ни прокусить.

Она дала Аратону держать фляги, пока сама сдавливала воск в тряпке. Через ткань вытекал густой золотистый мёд, наполняя фляги до краёв. Ювиме подставляла под тряпку руку, собирая и затем слизывая сладость с ладоней. Аратон смотрел на неё, склонил голову в удивлении или заинтересованности, как понимала Ювиме. Она засмеялась. От мёда першило в горле, смех прервался на кашель, пусть и недолгий.

– Что случилось с тобой, Юви? – Аратон осматривал её.

– Сам попробуй, – она кивнула на его руки.

Аратон на них взглянул. Испачкал в меду, пока держал сосуды. Он высунул тонкий фиолетовый язык и попробовал мёд. Провёл повторно.

– Приятный вкус, знакомый, как и запах в тех булочках.

– Это называется сладкое, – Ювиме с улыбкой наблюдала, как Аратон неспешно слизывал с тощих рук мёд, как кот, намеренный вымыться. – В основном, пока что, ты будешь его есть. Питательно, никто не умер. Надеюсь, хорошо обойдётся.

– Так быть, меня это устраивает, – он попробовал улыбнуться, как мог для своих клыков, сокрывших кончики губ. Ювиме улыбнулась в ответ.

Отвлекли ещё шумы. Туми оглянулись, приметив небольшого зверька. Юркий, маленький, крадущийся. В какой-то момент он показался на глаза. Зверёк выпрыгнул из-за кустарника, поймав крупную пчелу. Насекомое помещалось ему во всей пасти, выглядывая и дёргая крылышками и лапками. Живность, в котором Ювиме узнала иглистого пчелоеда, дерзкого, но совершенно не опасного. Тёмно-бурый, изогнутый как лук, со светлым брюшком и вытянутыми ушами. Его образ дополняли финиковые глаза и алый ряд иголок по холке.

Эти переглядки были недолгими. Пчелоед глухо рыкнул, не отпуская из пасти добычу, а затем ускакал на маленьких лапках прочь.

После трапезы туми вылизались, вымыли себя и посуду. Две фляги с мёдом у Аратона, две фляги с настоем у Ювиме, и по фляге с водой у двух. Опустевший воск она взяла с собой.

Когда они вышли к столбу, то Ювиме сверилась с картой. Лучи Линтою набирали силу, светило поднималось с Фааса, а дальнейший путь обещал быть спокойным.

– Ты знаешь, о чём будет говорить следующий столб? – Аратон не скрывал любопытства. В ответ она выдохнула:

– Если бы ещё я знала… я хочу дальше просто уснуть.

Ювиме сложила карту, перепроверила вещи. День обещал быть тихим, а значит, что к следующему и в ночь они дойдут до столба, и Аратон вычитает очередную историю. С лучшим настроением, чем было день назад, она поспешила вперёд. Она обернулась и окликнула Аратона. Он не сразу отвёл взгляд от деревьев, от их глубины и тени перелеска. Он поправил ткань на лице и неспешно направился за спутницей, постепенно выровняв шаг.

Плавные пейзажи, где леса сменялись высокими травами, а высокие травы – лесами. Непокорность, дикость, вольность природы, в которых не находилось последовательности. В разнообразии их уникальность сотен растений терялась. И живых движение от ветров, которое Ювиме улавливала, как дрожат алые травы, подобные водорослям под водой. Пустыня другая, сухая, часто бесплодная, но именно в этом вся редкость растений раскрывала их разнообразие. Там, где среди сероватых песков под сумеречным свечением рассвета насыщенный зелёный цветок наливается кроваво-красным бутоном – в ином мире, насыщенном цветами, он потеряет свой блеск.

Во всём сияющем разностороннем великолепии будет выбиваться рябое серо-бурое цветение засушливой травы, покрывшей бутоны иглами.

~~~

Серый маленький бутон, покрывающийся под колючками изнутри беловатым пухом, и вот-вот готовится отдать себя земле. Все травы давно застыли, потеряли цвета, как обескровленные. Ягоды и плоды ещё долго наливаются красками, но только неизменная серо-бурая трава с колючим бутоном получала свой дом.

Золотистый коготок коснулся игл, и они треснули. Цветок раскрылся, бутон рассыпался, и его острия поплыли на холодных ветрах, держась за ними пухом.

Шаги. Ей не хотелось обращать внимание на звуки, на вой атегертов и скрипучее ржание стаги, на разношёрстые говоры, такие же, как и их обладатели. Но шаги были ближе. А затем и тень, что повисла над нею. Она не оборачивалась.

– Прйсматриваещся к чему-то? – ему не всегда доводилось скрывать говор. Он не старался.

– К цветам, – отвечала она.

– Цветы… – он цокнул.

Его фигура скользнула, он сел рядом с нею. Похожий на уголь шахт пустынь, но в лице были отголоски бурого. А возможно, что этот оттенок давали куча шрамов и ожогов. Саламанторион дарил своим последователям подобное за долгую службу.

– Мы надолго? – спросила она у него.

– Пока не скажут, что можем идтй дальше, – он повёл широкими ушами, словно отмахивался от чего-то. – Могла бы и сестре помоц.

Она нехотя обернулась, всмотрелась в силуэты. Светлая, покрытая густым мехом, как едва оперённый птенец, но очень смелая. Не боясь, лезет под зубы снежной черепахи, проверяет, в порядке ли её дёсны от здешней еды. Юси выглядит счастливой. Она улыбается. Тёмным пятном на ней была только родовая метка на левой щеке.

– Юси ладит с животными, – она отвернулась от радостной картины. – Иногда. Когда мы были в Цот-име, то она поладила с бронескарами. В Сиа она приручила крабика. Но в Ормэ уже скормила его чайке.

– Считаешь ёё жестокой, Юви? – он прищурился в усмешке, в улыбке.

– Юси избирательна к живым, – Юви буркнула.

– И права, – он покосился на неё. Она держалась, чтобы не дрогнуть от столь хищного взгляда. – Слабые должны вымирать.

– Нет! – она воспрянула. Дрогнула, но поднялась. – Сильные должны помогать слабым. Слабые должны иметь шанс окрепнуть. Так живёт общество. Выживание для одиночек.

– А ты – общество? – он склонил голову.

Это тот вопрос, что её сбивал. Она могла ответить вспыльчиво, но её речь не имела веса по сравнению с его спокойным голосом. И эти хищные змеиные глаза, пробивающиеся под кривыми веками сбитой шрамами кожи. Они ели.

Он отвернулся. Его позвали. Но даже после этого он не спешил, медленно поднимался, чуть ли не кряхтя. Юви знала, как ложны эти жесты сейчас. Хилые Саламанторион Фааронг – мёртвые.

– А ты много забываещ, – продолжил он. – Как растут деревья. Как слабым приходится вянуть, если не проявляют себя. Весь свет победителям. Вся вода им. Все земли, почва. Всё им.

– Мы не цветы! – она дрожала. Она не хотела смотреть в глаза, прикрытые подобием век, но всё говорила: – Мы не растения, но даже у них есть симбиоз. Растения, у которых есть плоды, что питание, что опора.