Юрий Апенченко - Пути в незнаемое

Часы-вертушки можно завести и на сутки, и на неделю, и даже на месяц. И целый месяц напролет — днем и ночью, в любую погоду, в разные волнения — совершают эти подводные часы свое методичное «тик-так», ведя беспрестанную запись всех оттенков возникающих в этом месте течений.

Истекает срок завода часов. Вертушку снимут с ее креста, возьмут на берег, извлекут из ее нутра ленту автоматической записи и построят по этой записи еще одну схему штормового течения.

…Кирлис расстилает перед нами кальку. План берегового участка на 49-м километре Куршской косы, где проводились опыты. Извилистый контур берега. И вдоль него по водному полю бегут стайкой тоненькие изящные стрелочки — знаки прибрежных течений.

Рядом другая схема. Уже несколько измененный контур берега. И другая стайка стрелочек. Следы того, что было отмечено здесь же во время другого шторма.

А ведь это тоже какое-то отражение Большого потока. Его отдельные следы.

В эту затемненную палатку, расставленную в лагере экспедиции, стремились попасть все, чуть не в очередь. Взглянуть на чудесное зрелище. Звездочки! Они таинственно мерцают там, как на черном небе, на поле экспериментального столика.

Галина Орлова и Наташа Кривоносова охотно демонстрировали новинку. И приглашали подсчитывать всякого, кто пожелает: сколько их там видно, звездочек? Ради такого подсчета, собственно, и проделывают этот опыт.

Давно уже береговая наука искала: а как же все-таки проследить за передвижением придонных наносов в прибойной зоне? Не по косвенным признакам. Не в результате общих соображений. А проследить наиболее прямым, наглядным способом. Чтобы все увидеть сразу как на ладони. Вот после этого шторма. Вот на этом береговом участке. Или после нескольких штормов. Как же на самом деле передвинулись наносы?

Способ вроде бы напрашивался сам собой. Подбросить в придонный песок какую-нибудь добавку — приметные зернышки или частицы. А после шторма взять пробы со дна в разных точках и по ним определить: куда же вместе с песком и в каком количестве перекочевали эти добавки…

Пробовали вносить в песок битое цветное стекло. Пробовали угольный порошок… Не получалось. И стекло, и уголь обладают иным удельным весом, иначе смачиваются, чем песок, — и потому не могут породниться с ним по-настоящему. И потому иначе ведут себя в воде, чем песок. Нет уверенности в том, что следы порошка или стекла показывают действительные пути перемещения песчаных наносов. Только очень приблизительно, в общих чертах — не больше.

В том-то и задача, чтобы придумать такую добавку, которая легко отличалась бы по виду от общей массы песков, но не отличалась бы от них по гидродинамическим свойствам. Понятная задача. Но непростая. Ее всюду выдвигал, объяснял профессор Зенкович, выискивая лаборатории, людей, которые, может быть, могли бы что-нибудь придумать.

Пробовали применять подкрашенный песок, добавляя его к пескам на дне. Это уже полный двойник, с тем же поведением в воде. Никакого отличия. Но и отличия нужного было недостаточно. Подкрашенные песчинки трудно все-таки различить в массе неподкрашенных. Малая контрастность, как говорят. Она-то, малая контрастность, и путала карты.

— Контрастность, контрастность! — просил, требовал всюду Зенкович.

И вот наконец двое сотрудников одного химического института — с созвучными фамилиями: В. Матвеев и В. Патрикеев — предложили метить песчинки совсем еще небывалым образом. Покрывать их слоем особого вещества из семейства люминофоров. Покрывать с помощью какой-нибудь связующей смеси, чтобы прилипало. Ничтожная, невесомая, невидимая пленочка. Но она прочно облекает песчинки. По внешнему виду никак не отличить от песчинок обычных, с которыми их перемешивают. Но если в темноте направить на общую массу ультрафиолетовые лучи, то все эти меченые крупицы, покрытые пленкой, вдруг загораются светом, блестят как искорки, как звездочка, как светлячки в ночной траве. Дивный эффект люминесценции!

И решена задача: ничем не отличаться от обыкновенного натурального песка по тому, как он ведет себя в воде, и резко отличаться, когда нужно за такими мечеными зернышками проследить. Достаточно облучить ультрафиолетом. Контрастность здесь такова, что одно меченое зернышко бросается тотчас в глаза даже среди нескольких миллионов других, немеченых. Миллионов! Звездочка на черном небе. Такой способ.

Профессор Зенкович постарался вынести поскорее найденный способ из стен лаборатории на простор береговых исследований. На поле прибоя — как на поле боя. Айбулатов, Болдырев, Егоров… Ударная команда береговиков под руководством профессора вступила в действие с мечеными песками. На золотистом песочке Анапы на Черном море провели первые опыты. Отрабатывали звездную операцию.

Весть о новом методе меченых песков не то что привлекла внимание, а прямо всполошила ученый мир береговиков. Запросы из Англии, из Франции, из Америки, от ученых социалистических стран. Профессор Зенкович демонстрировал его на Китайском море в Китайской Народной Республике. А потом в Польской Народной Республике — вон там, по ту сторону Самбийского полуострова, вместе с Болдыревым они загружали «звездочки» в польские воды.

Ну и пришла очередь здесь, на литовском побережье, на Куршской косе, влить в прибойную зону хорошую дозу новейшего патентованного средства.

Галя Орлова и Наташа Кривоносова привезли с собой банки с драгоценным звездным веществом (шофер по дороге все допытывался: что там — варенье или какая аптека?). Привезли мощную «солнечную» лампу, фильтры для отсеивания ультрафиолета от других лучей. Новая техника. Но в береговых экспедициях без робинзоньих хитростей все равно не обойтись. Здесь поневоле каждый — мастер на все руки.

По науке, должен быть барабан-смеситель. А у них здесь старая бочка, выброшенная на берег, которую они проткнули осью и положили на самодельные стойки. Чтобы вращать с двух сторон за рукояти. Засыпали в бочку песок, взятый тут же, со дна, на полосе исследования. И туда же в бочку — чудодейственный желтоватый порошок из привезенной банки. И крутили, крутили бочку-барабан, пока там все как следует не перемешается. А потом еще больше туда же песка и еще вращали и вращали эту чертову мельницу. До седьмого пота — все мужчины подряд, пока полновластная Галя Орлова не сжалилась: ну, пожалуй, хватит. По науке полагается, говорила она, по крайней мере оборотов двести. Тогда можно считать, что смесь готова.

А женская часть экспедиции под присмотром Наташи Кривоносовой готовила в котле над костром «зелье старой ведьмы». Бросали в котел сушеную травку агар-агара, варили из нее липкий кисель. (Не хватало только заклинаний!) И когда Наташа сказала: «Поспело!» — влили туда же, в бочку. И опять вращали и вращали. Положенные сотни оборотов.