Юлий Медведев - Безмолвный фронт

Как говорится, всего не бывает. Высокой урожайности обычно сопутствует высокая поражаемость сорта. Хотя устойчивость к болезням и вредителям — одно из качеств, которых селекция добивается от своих воспитанников, все же, как правило, выведение высокоурожайных сортов сопряжено с разрушением генов, ответственных за эту самую устойчивость.

Что отсюда следует? Мы полагаем, что в наше время меры защиты должны быть заметно эффективнее, чем тридцать лет назад. С повышением культуры земледелия, с ростом урожаев действительно повышается зараженность садов и полей. Соответственно повышается и роль защитных мероприятий.

Неужели кому — нибудь это не ясно? Просто стало привычкой жаловаться на возрастание количества вредителей. В том все и дело. Людей гипнотизирует частое повторение одного и того же, и им начинает казаться, будто повторяемое очевидно.

Истина же заключается в том, что урожаи повышаются и что хорошие посевы в наше время можно ожидать с гораздо большей уверенностью, чем когда — то. А разница между старыми и новыми жалобами на размножение вредителей лишь та, что раньше виновником объявляли минеральные удобрения, а теперь — синтезированные защитные препараты.

Вредные насекомые стали распространяться еще в далеком прошлом, и эта тенденция сохраняется. Меняются средства борьбы с ними. Каковы эти средства? Их можно собрать в три основные группы: одна — гигиеническая, вторая — селекционная и третья — терапевтическая. Чего можно ждать от каждой?

Гигиена не способна занять в агрономии такое важное место, какое она занимала во времена экстенсивного ведения сельского хозяйства. Севообороты не могут быть всецело подчинены принципам гигиены растений. Из этого ничего не получится. Это не отвечает ни требованиям экономики, ни требованиям качества продукции.

Устойчивые сорта тоже не обещают полного и универсального решения.

И мы вынуждены прибегнуть к третьему — терапевтическому — способу, который предусматривает лекарства.

Это не чей — то умысел, а неизбежная реальность. Если б было иначе, маловероятно, что весь мир, словно сговорившись, стал бы использовать защитные препараты для повышения эффективности сельского хозяйства.

Нельзя пренебрегать и тем, что пропитание растущего народонаселения требует все больших усилий. А потому можно считать, что для многих опасность отравления, вызванная повсеместным использованием мощных ядов, — опасность, надо сказать, небольшая и проблематичная — есть вполне приемлемая альтернатива смерти от голода и болезни.

…Тяжесть обвинений, бросаемых нашими оппонентами, а также то, что к их голосу начинает прислушиваться общественность, вынуждает нас, господа присяжные заседатели, выражаться, быть может, с чрезмерной прямотой.

Так могла бы заключить свою речь защита, когда бы процесс по делу об использовании ядохимикатов в середине XX столетия велся в духе состязательных процессов.

Человек вынужденно стал господином, покорителем природы, и не в его интересах, не в его силах сойти с этого пути. Да, это путь обеднения живого мира. Да, это путь отказа от дикой красоты. Да, это путь, где каждый шаг вперед рискован и опасен. Но это единственно возможный путь, а значит, риск должен быть оправдан, а опасности — преодолены. Так было всегда, так есть, так будет.

Человек — властелин доказал правильность своей линии. Еще каких — нибудь сто лет назад было можно изображать род человеческий свысока. Что все мы есть в сравнении со Вселенной? Что все мы значим в сравнении с планетой, на которой копошимся? Что можешь ты, человек, чья жизнь — краткий миг в жизни природы? «В твоих горах людских племен не просыхала плесень», — коленопреклоненно обращался к возлюбленным Крымским горам Максимилиан Волошин.

Как мелки наши с жизнью споры.

Как сильно то, что против нас, —

вздыхал Райнер Мария Рильке.

В середине XX столетия скептицизм имеет другой знак. Его питает не слабость челозека, не мизерность людских дел, а обжитость планеты.

Человеческая деятельность сегодня соизмерима с деятельностью геологической, в круг которой входит возведение гор, образование морей, месторождений и тому подобное. Примеры слишком известны, чтобы их повторять.

И вот возникает вопрос: поскольку человек не встречает препятствий, вернее — преодолевает любые препятствия, действуя в царстве мертвой природы, есть ли пределы его власти над миром живых организмов? Распространяются ли на него самого законы, стихийно управляющие живыми существами вообще?

Библия отвела человеку особое место среди прочих земных тварей — путем назначения, как назначают по знакомству кого — либо на высокий пост. На самом же деле человек это место заработал трудом и любознательностью. И поскольку не божественное провидение, а естественный ход событий, которому подчиняется все живое, выдвинул человекообразную обезьяну в люди, — человек должен рассматриваться как создание природы, как часть ее.

Человек, — хоть будь он трижды гением, —

Остается мыслящим растением.

С ним в родстве деревья и трава,

Не стыдитесь этого родства.

Вам даны от вашего рождения

Сила, стойкость, жизненность растения.

С. МАРШАК

Стыдись не стыдись, от уз родства просто никуда не деться. Во всяком случае — сегодня. Пренебрегать ими неблагоразумно. Большинство испытывало это на собственном скромном семейном опыте.

Стабильная власть в природе может быть основана только на уважении законности. А так как это очень трудно делать, то господство человека даже сегодня основано не столь уж прочно.

«Не будем… слишком обольщаться нашими победами над природой. За каждую такую победу она нам мстит. Каждая из этих побед имеет, правда, в первую очередь те последствия, на которые мы рассчитывали, но во вторую и третью очередь совсем другие, непредвиденные последствия, которые очень часто уничтожают значение первых». Так писал неутомимый и вдохновенный проповедник прогресса Фридрих Энгельс. Все мы тщательно изучали его «Диалектику природы» и помним, какими примерами автор подкреплял свое предостережение.

За истекшее время накопилось много свежих примеров, которые не дают устареть этим предостережениям.

Обратимся к замечательной книге «Введение в геогигиену», изданной Академией наук СССР. А прежде познакомимся с ее инициатором, составителем, редактором и автором — Николаем Васильевичем Лазаревым.

Читая книгу и особенно собственные его статьи, хорошо представляешь, что за человек это писал. Можете вполне довериться своему представлению. Да, Николай Васильевич — профессор по всем статьям, то есть седовлас, крупноголов, породист, голос имеет раскатистый, с модуляциями, которые подсказывают, что он может вдруг подняться до истинно патетического и «ударить по сердцам с неведомой силой». Разумеется, латынь через каждые три слова, россыпи цитат из Пушкина и Верхарна, Блока и Священного писания. Все, как надо. И квартира его без унылой продуманности, без «планировки свободного пространства», без всего такого. Нет, квартира старого петербургского интеллигента, стонущая под игом печатной продукции и безделушек, которые при ближайшем рассмотрении оказываются не украшениями, нет, а предметами, дорогими памяти: осколком от башни Тамерлана, морскими монстрами, глыбой соли из самого Соликамска, гранитом, отколупнутым от Антарктиды, божками с острова Пасхи и из Бомбея… Квартира со старой няней, старыми обоями, красным деревом там и тут и со старой — престарой собакой.