Cake Cat - Багряное Пламя [СИ]

- Как тебя зовут? – с трудом выговаривая непривычные для меня слова на языке, больше похожем на звериный, спросил я.

- Зин, - коротко ответила пленница, посмотрев на меня исподлобья.

- Я – Марк.

- Что тебе от меня надо, Марк? – тон ее казался недружелюбным, но Зин смотрела на меня совершенно спокойно, и только огромный нос, надувающийся и опускающийся подобно мехам кузнечного горна, выдавал ее недовольство.

- Ты говорила о некой паутине. Что ты знаешь об этом?

- Паутина окутывает лес вокруг Древа. В других местах ее не видно, но она есть.

- Так ты можешь видеть ее?

- Все мои собраться могут. Другие – не могут.

- Тогда почему не использовать ее для обороны от захватчиков? От нас?

- Нельзя. Паутина соткана не для людей. Мы не должны к ней прикасаться.

Я как мог, переводил слова Зин Альвину, но тот лишь морщил лоб и хмурился, не желая пока что делиться соображениями.

- Где кончается паутина?

- Мы давно уже покинули ее границы.

- Значит, здесь ты ее уже не видишь?

- Только тень. Но и она постепенно истончается.

Я повернулся к Альвину, но тот только пожал плечами, давая понять, что сам разбирается в природе Изнанки ничуть не лучше меня.

- Попробуй снова заглянуть на другую сторону, - наконец предложил он, - почему-то мне кажется, что в этот раз у тебя ничего не выйдет. То место вокруг дуба, быть может, какая-то природная аномалия, где грань между мирами истончилась и приоткрыла дорогу к обратной стороне мироздания, а сейчас мы уже порядочно от нее отдалились.

Я сосредоточился на своих мыслях, в точности повторяя все свои ощущения и образы, возникающие в голове, закрыл глаза и стал размышлять о природе бытия, как это делал в прошлый раз. Спустя несколько минут подобной медитации, открыл глаза, но обнаружил все тот же обыкновенный мир, какой наблюдал перед собой на протяжении всей жизни.

- Действительно, не работает, - заключил я, - но почему ты не видел Изнанку в том виде, в котором наблюдал ее я?

- Наверное, просто не пытался. Не люблю, знаешь ли, размышлять о вечном и о всякой гадости вроде жизни человеческой. А вот эти дикари… быть может, куда более просветленные, чем мы думаем, и потому в состоянии наблюдать Изнанку если не постоянно, то достаточно часто.

- Звучит глупо, - рассмеялся я, представив себе звероподобных дикарей, собравшихся вокруг своего древа подобно философам и размышляющих о вечных истинах, - здесь должно быть какое-то иное объяснение.

- У нас на него нет времени. Завтра мы окажемся в Гелеме, а затем возьмем прямой курс на лес Короля. Если останемся живы, с удовольствием займусь с тобой подобными изысканиями, а сейчас я хочу лишь одного: лечь и заснуть, а не заниматься бессмысленными расспросами этой звероватой бабищи.

Зевнув, Альвин показал, что разговор окончен, и ушел к палаткам, оставив меня наедине с притихшей Зин. Для него всё это казалось не более чем обыденным явлением, он, хоть и не видел Изнанку мира так, как ее видел я, всё же не желал проникнуться подобным явлением. Подумать только, здесь, в диких и дремучих лесах Ауреваля, отойди всего на две недели пути от узкой полосы тракта, существует подобное чудо.

- Как часто другие заходят на вашу территорию? – вновь обратился я к Зин.

- Редко. Древо умеет хранить свои тайны и отводить взгляды чужаков.

- Ты говорила, другие не могут видеть паутину. Но я ведь ее видел. Кто же я по-твоему?

- Дух зла, посмевший притронуться к священным нитям.

Фразы ее, резкие и рубленые, односложные, уже порядком утомили меня, но я не сдавался, пытаясь понять, за кого же она меня принимает, и чем объясняет способность видеть Изнанку.

- Но я ведь такой же, как и ты. Такой же человек из плоти и крови. Я просто пытался спасти одного дурака, посягнувшего на ваше Древо, и сам не знал, что делаю и чем это может обернуться.

- Тот, кто смеет затрагивать паутину, становится проклятым духом зла. После смерти он не находит покой, и начинает причинять зло миру. Никогда нельзя прикасаться к ней. Никогда. Ты теперь проклят и дух твой еще принесет неисчислимые страдания всему живому.

- Почему нельзя трогать паутину?

- Она – ткань мироздания. Она должна быть сокрыта и недоступна. Очень давно мы храним прорехи от посягательств чужаков, как завещали нам предки, и из-за тебя теперь случатся великие беды.

- Есть еще такие же места, как это? Кто-то уже пытался воздействовать на нити паутины до меня?

- Тебе не найти их. Последний, кто совершил подобное преступление, уже сполна поплатился за это и обречен на вечные страдания. От него произошло множество бед и еще много их свершится.

- Как звали того, кто сделал это?

- Не знаю. Оставь меня в покое, несчастная душа.

- Думаю, я знаю, кто это был и что именно он сделал. Не волнуйся, мне это не грозит, как не грозят и многие беды, о которых ты говоришь. Я отпускаю тебя.

Я достал из ножен кинжал, и одним движением разрезал веревки. Глаза Зин, до этого момента затуманенные и отрешенные, вспыхнули внезапным пламенем. Желваки заходили на ее широком лице, будто она собиралась что-то сказать, но передумала. Неловко поднявшись на ноги, она побрела прочь.

- Постой, я провожу тебя. Иначе мои люди могут убить тебя.

- Мне жаль тебя… Марк, - с трудом выговорив моё имя, непривычное ее слуху, Зин всё-таки замедлилась и пошла рядом со мной, тревожно оглядываясь по сторонам.

- Не нужно меня жалеть. Я иду забрать жизнь того, кто запустил уже однажды свои руки в паутину и кто действительно нанес миру непоправимый ущерб. Я не враг вам, и мне жаль, что пришлось убить твоих сородичей.

- Ты не сможешь убить его. И ты – враг. Пусть и не такой, как тот, кто был до тебя.

Я провел Зин через лагерь под недоуменные взгляды рыцарей и Альвина. Вручил ей бурдюк с водой, немного еды и один из своих ножей, а затем, предупредив кеметов, отправил в темноту леса, туда, где ее, возможно, поджидали ее сородичи. Поступок глупый и неоправданный, однако мне не хотелось лишать ее жизни. Таинственное племя её, скрывающееся так близко к Морхейму, вызывало во мне противоречивые чувства и сложно сказать, сколько ему еще осталось существовать. Несмотря на все их усилия, и игру в прятки, даже на то, что всё это время им удавалось прятаться от кеметов и не привлекать их внимания, совсем скоро цивилизация доберется до их кажущегося таким укромным угла, и сметет с лица земли. Но это буду уже не я. Теперь же я уверился: следующая такая же «прореха» находится в лесу Килмара, и именно там я найду свою цель.

***

В последующие дни нас больше никто не беспокоил. Дикари отчего-то продолжали следовать за нами, но уже очень и очень далеко, так что на этот счет я почти перестал волноваться. Бескрайние леса, по которым мы продвигались, то становились гуще, превращаясь в непролазный бурелом, то редели прогалинами пожарищ. Пару раз кеметы вели нас через огромные черные топи одним лишь им ведомыми тропами. Мертвые деревья изломанными голыми стволами торчали среди темной пугающей воды, покрытой ряской с островками густого зеленого мха. Казалось, оступишься, и тут же пропадешь в этой тьме, но кеметы шли уверенно, время от времени лишь проверяя прочность тропы длинными шестами. На двенадцатый день пути, когда до Гелема оставалось рукой подать, пошел дождь, холодный и хлесткий. Земля тут же превратилась в склизкую грязь, разъезжающуюся под копытами лошадей. Пришлось спешиться и идти на своих двоих, чему никто в отряде, само собой, не обрадовался. Ноги тут же промокли, соприкоснувшись с кустарником и высокой травой, дождь заливал и через кожу плащей, ручейками стекая по телу, обливал с ног до головы, шквалистыми порывами налетая со всех сторон. Не помогали ни навесы, ни палатки, ни костры: весь мир, казалось, решил погрузиться под воду, и от этого бесконечного холода и сырости Альвин-таки умудрился простудиться. В считанные часы его охватил жар, и друг мой едва держался в седле, заходясь в хриплом кашле, укутанный и закрытый непромокаемыми плащами со всех сторон, красный и опухший. Невольно подумалось о том, как хорошо было бы заглянуть в Изнанку и подпитать больного силой окружающего леса, но с тех пор, как мы покинули таинственную «проплешину», я больше не мог воспользоваться этой способностью.