Cake Cat - Багряное Пламя [СИ]

- У меня нет столько времени для того, чтобы стать сильнее. Когда я превращусь в дряхлого старика, мне действительно это будет не нужно.

- Ты упрямец. И однажды поплатишься за это. Но я не буду тебя осуждать: твоя мера – это твой выбор, жизнь сама расставит всё по своим местам.

На мгновение глаза юноши вспыхнули холодным жестким светом, но тут же погасли. Руки его безвольно опустились и кулаки разжались. Со стороны могло показаться, будто он смирился со словами отца, но в действительности ярость и жажда, кипящие в его молодой душе, лишь на некоторое время отодвинулись, уступив место показному равнодушию и смирению.

- Жизнь расставит. Это точно, отец.

Юноша улыбнулся, и побежал догонять отца, уже скрывшегося среди деревьев. Подул промозглый ветер, и небо стало заволакиваться густыми и черными тучами. Спустя некоторое время пошел обильный летний дождь, смывая следы двух случайных путников. Раны, оставленные ими на земле, затянулись, примятая трава поднялась, и лес снова принял свой первозданный вид.

***

Я очнулся ото сна, когда солнце уже достигло зенита, колючими лучами пробиваясь через веки и настойчиво призывая проснуться. Вокруг всё тот же лес, но немного иной, чем в сновидении: более молодой и какой-то менее одухотворённый. Подо мной – целая гора ароматного лапника, застеленного плащами, рядом – палатки и костер, на этот раз открытый и с жаром плюющийся искрами, вокруг которого вальяжно расселись несколько рыцарей и Шеффе, что-то яростно им втолковывающий.

- В следующий раз, когда тебе захочется подергать нити тонких материй, обязательно спрашивай меня.

Я повернул голову и столкнулся взглядом с Альвином. Длинные волосы собраны в хвост, глаза ясные, чисто выбритое лицо нормального цвета. И даже не пьяный. Таким его последний раз видели всего несколько очевидцев лет пятнадцать назад, да и то в живых из них остался лишь я один.

- Что с Тукка? – с трудом шевеля пересохшими губами, спросил я.

- Жив и здоров, твоими стараниями. Ума не приложу, как тебе это удалось, однако это сработало.

- А ты говорил, я не пойму, - слабо улыбнулся я, внезапно осознав, насколько слабым чувствовалось собственное тело.

- Для того, что тебе удалось провернуть, мне потребовались годы учёбы в лучших университетах империи, да и то моя работа по сравнению с твоей выглядела глупой детской поделкой. Множество наук, начиная с математики и физики и заканчивая логикой и геометрией я изучал на протяжении десяти лет, дабы научиться правильно управлять энергетическими нитями, - Альвин развел руками и сокрушенно покачал головой, - ты же, наплевав на расчеты, просто переплел всё, что под руку попалось, и спас кемета, оставив в живых и этих дикарей.

- Завидуй молча великому магу.

- Ты превратился в того, за кем всю жизнь охотился, Марк. От статуса имперского инженера до гонимого всеми колдуна – всего полшага. А точнее, только имперская грамота.

- Настоящего колдуна всегда можно легко вычислить. Человеческая кожа для него – лишь личина, в каком-то смысле. Они – порождения совсем другого человеческого вида, примерно как и эти дикари, поклоняющиеся лицам на деревьях.

- В любом случае, каждый мимо проходящий инквизитор, стоит ему прознать о твоих делах, посчитает нужным на всякий случай разжечь для тебя дружеский костерок.

- Как отреагировали рыцари на произошедшее?

- Никак, они же ничего не видели. Вот ты порезал одного из дикарей, затем с сосен, к которым они были привязаны, начала осыпаться хвоя и кора, затем Тукка открыл глаза и поднялся на ноги, а ты упал на спину, немигающе уставившись на небо. Все подумали, будто ты преставился, даже я, признаться, немного струхнул. Но ничего, оклемался. Когда тебя потащили, стал брыкаться и едва не порвал палатку, в которой тебя пытались уложить, пришлось сюда, на свежий воздух вытаскивать.

- И всё? – удивился я, вспоминая заворожившие меня образы, среди которых, казалось, я пробыл целую вечность.

- Всё.

- Знаешь, я будто увидел изнанку мироздания, - вспомнив услышанное во сне слово, сказал я, - да, Изнанку. Это похоже на внутренние швы у одежды, невидимые снаружи, скрепляющие куски материи между собой. Они будто уходят за грань моего восприятия, куда-то в другие измерения, переплетаются в пространстве и даже во времени. Не знаю, почему, но мне так показалось.

Альвин нахмурился и изобразил нешуточную работу мысли, будто усомнившись в моих словах.

- Видимо, у тебя какой-то особенный дар, потому как я вижу только плоские проекции этих нитей. Их можно перенести на бумагу и вычислить с помощью геометрических и алгебраических изысканий, как требуется воздействовать на тот или иной участок, чтобы получить желаемый результат. Например для того, чтобы вызвать разрыв в земле или обрушить крепостную стену, необходимо по звездам уточнить местоположение объекта на карте подходящего масштаба, затем спроецировать основные силовые потоки на нее, создать модель их взаимодействий и рассчитать, как их следует направить, создав разлом именно в нужном месте. Вероятность промаха при этом составляет процентов семьдесят-восемьдесят, а в случае неудачи можно и вовсе неправильно затронуть ткань мироздания, вызвав ее ответную реакцию. И все эти манипуляции занимают не меньше недели, чтобы ты понимал, насколько это трудоемко. Со стихиями и вовсе нет никакого смысла работать, поскольку они видоизменяются слишком быстро, и провести расчеты попросту невозможно. Будешь тыкаться наобум - скорее всего, закончишь не очень хорошо. Именно поэтому я так не хотел вчера пытаться вылечить Тукка. Ты же действовал так, будто с точностью до мелочей просчитал каждое свое действие.

- Но я видел только нити жизни, никаких силовых потоков, о которых ты говоришь.

- Понятия не имею, они для меня все одинаковы и больше похожи на обычные тени. Быть может, ты просто не обратил на них внимания, занятый яркой картинкой.

- И как же мне снова оказаться в подобном состоянии? – в отчаянии спросил я.

- А мне откуда знать? – пожал плечами Альвин, - я их всё время вижу, и у меня нет никаких особых состояний. Попробуй вспомнить, как всё произошло и попытайся искусственно вызвать те ощущения.

Я напряг память, пытаясь припомнить ночные события. Страх и омерзение перед самим собой – вот и всё, что пришло на ум. Я собирался медленно убивать двух ни в чем не повинных людей, выпуская из них кровь в попытке исцелить кемета, подобно палачу, пытающему своих жертв. В конце концов, я ведь и до этого оборвал не один десяток жизней, так почему же именно в этот момент мне было так тошно? Убийство в любом случае остается убийством, медленное или быстрое, ведь итог всегда один. Видимо, такова уж человеческая мораль, накрепко обосновавшаяся в моей голове: кому-то она позволяет убивать детей и насиловать женщин, захватывая вражеский город, кому-то – не позволяет добить упавшего врага, пусть даже тот может оклематься и нанести коварный удар в спину. Все мои терзания – лишь плод моего воображения. Я видел изнанку нашего бытия, и в ней нет места подобным рассуждениям: есть только нескончаемый круговорот жизни и смерти, больше ничего. Старые деревья своими кронами закрывают свет молодой поросли, и она гибнет, птицы ловят насекомых и поедают ягоды – ростки будущей жизни, волки охотятся на оленей и зайцев, олени поедают траву и молодую поросль. Каждое живое существо процветает за счет смерти другого, и ничуть не терзается угрызениями совести, придуманной людьми. Рысь удавит своих котят, если поймет, что не сможет прокормить их, и один хищник убьет себе подобного, не поделив территорию, после чего съест поверженного собрата. Кеметы с радостью прикончат сколько угодно дикарей, и выпьют пива из их черепов, рыцари – убьют всех безбожников, на которых укажет им Орден, а инквизиторы запытают до смерти и сожгут на костре всех, кого посчитают опасным для своей власти. И с точки зрения этого мира, ничего предосудительного в их действиях не будет: одни процветают, а другие умирают. Наше бытие ничтожно и ничто в нем не имеет значения, кроме борьбы. Борьбы за существование.