Вера Арье - Сердце мастера [litres]

Суши? Она же их на дух не переносит…

Не снимая обуви, Родион прошел в гостиную.

Оливия сидела на диване, уставившись в пустой и холодный камин, будто бы любуясь воображаемым танцем пламени. Почувствовав неладное, Родион опустился рядом, отложив цветы в сторону: похоже, они в этот раз были лишними.

– Оригиналы по делу Рувэ я оставила на твоем столе.

Родион оторопел – когда она успела их раздобыть? Он как раз собирался вернуться к этому разговору…

– Я встречалась сегодня с Волошиным.

– Иви, – осторожно начал Родион, – в последнее время ты так от меня отдалилась… Мы не виделись три дня, а я даже не знаю, как ты съездила в Кольюр. И вот теперь это досье на столе… прямо как по волшебству.

– Но ты же мне тоже не все рассказываешь, – она вдруг повернулась к нему, сверкнув глазами. – Впрочем, неважно.

Ничего не понимая, Родион снял трубку, заказал доставку еды и разлил по бокалам прохладное белое вино – внутри все кипело. Однако опыт подсказывал, что задавать вопросы и выяснять прямо сейчас причину внезапной, ничем не обоснованной обиды не нужно.

– Если честно, документы подоспели очень вовремя – за эти дни кое-что произошло…

И он рассказал ей о своей встрече с Рувэ и о запланированном обмене скабрезных фотографий арт-дилера, не представлявших для расследования особенного значения, на сведения об организованной коррупции.

– Так что теперь я смогу отдать ему снимки, а остальные материалы Волошина присовокуплю к делу. Эти картинки свидетельствуют лишь о том, что функционеры участвовали в оргиях Рувэ, но не более. Я уже собрал достаточно серьезных свидетельств, чтобы обойтись и без них. Так что такого рода иллюстрациями можно спокойно пожертвовать… Как считаешь? Он выжидательно перевел на Оливию взгляд, надеясь уловить хоть какую-то реакцию – втянуть ее в разговор, расшевелить, разморозить.

Она сделала глоток вина, пытаясь ослабить узел обиды, стянувший нутро. И ничего не ответила. Ну, что тут скажешь, как объяснишь?! Насильное причинение любви, как и чрезмерная опека, – заведомо проигрышная стратегия, когда дело касается близкого человека…

– А дневники Доры? Тебе удалось о них что-нибудь выяснить? – Родион решил сменить тактику, задав ей прямолинейный вопрос.

– Они в Кольюре.

– Волошин, наверное, несказанно рад… Теперь ему нужно будет как-то их заполучить. Они хранятся в доме-музее мастера?

Оливия замешкалась.

– Да… в библиотеке.

– Непонятно, как Волошин вытащит их оттуда? Но это уже его дело – ты и так ему очень помогла.

Оливия грустно кивнула: да, помогла…

И ему, и тебе.

– Ну, а об исчезновении «Итеи» в записках что-нибудь говорится?

– Совсем немногое. Но дальнейшими изысканиями Ной Яковлевич пусть занимается сам, – Оливия резко встала и подошла к окну. – Достаточно того, что я распутала его семейную историю и теперь он получит огромное наследство.

– Значит, Волошин все же оказался близким родственником Доры… Что ж, теперь ему придется пободаться с семейством Люпенов в международном суде – просто так они ничего не отдадут.

– Думаю, он свое получит: в настойчивости ему не откажешь. У Волошина достаточно средств, чтобы оплатить услуги самых лучших юристов. Вот увидишь, этот комбинатор еще и «Итею» отыщет: украсит ею свой подмосковный «Версаль»! А чуть погодя, продаст на аукционе – когда объект вырастет в цене.

Родион подошел к ней сзади, уткнулся в пушистый затылок – пахло медовым, облепихово-золотым, таким родным…

– Если только кто-нибудь не обнаружит «Итею» раньше его.

Он почувствовал, как Оливия замерла на мгновение.

– Семьдесят пять лет о ней ничего не было известно. Кому такое под силу…

– Нам.

Она обернулась, тут же наткнувшись на его жесткие, жадные губы.

– Ты о чем? Все играешь со мной, как с котенком…

– Иви, – он обнял ее, словно убаюкивая, – я вижу, что ты на меня за что-то злишься. Могу даже догадаться, по какой причине… Я, наверное, не должен был лезть в это дело, но мне просто хотелось тебе помочь. Пойми, я не свидетеля собственного успеха в тебе вижу, а состоявшуюся сильную личность. Но ведь даже самым сильным из нас бывает нужна поддержка… Просто научись ее от меня принимать!

Повисла пауза: Оливия не любила выяснять отношения. А Родиону и подавно не хотелось форсировать неловкую ситуацию, поэтому он предпочел сменить тему:

– На днях Рувэ, воодушевленный моими обещаниями отдать ему компрометирующие фотографии, случайно проболтался об одном любопытном эпизоде. Он имеет прямое отношение к нашему делу…

– Давай, выкладывай, – Оливия забралась обратно на диван, поджав под себя ноги, и протянула руку к бокалу – настроение ее понемногу улучшалось. – Что там за история?

Родион устроился рядом, откинувшись на покатую спинку и сомкнув руки на затылке.

В окно затекал бледный молочный свет луны, разбавляя крепкую заварку наваливающейся ночи…

Вдруг задребезжал дверной звонок – наконец-то привезли еду. Расплатившись с курьером, Родион расставил закуски на журнальном столике и, отправив в рот ломтик копченого лосося, принялся рассказывать:

– Некоторое время назад Рувэ, делая ревизию своих художественных хранилищ, обнаружил, что в одном из боксов находятся ценности, за хранение которых давно не вносилась плата. Он изучил документы и выяснил, что их владелец – обедневший греческий фабрикант, владевший когда-то доходным текстильным производством. Рувэ попытался с ним связаться, и оказалось, что предприниматель скончался, а его преемники еще не успели разобраться с наследственными бумагами и даже не подозревали о существовании предметов искусства, спрятанных в беспошлинном бункере на Кипре.

– Эти потайные склады Рувэ смахивают на пещеру Али-Бабы, – усмехнулась Оливия.

– Вот именно! Но слушай дальше… Рувэ проверил инвентаризационные описи: несколько картин малоизвестных художников «парижской школы», парочка поздних «голландцев», большое собрание редких книжных изданий и два пейзажа, принадлежавших руке Октава Монтравеля. Делец тут же смекнул, что на последние у него найдется верный покупатель и предложил сделку Волошину. Сумма оказалась не слишком значительной – это были поздние работы мастера, которые он написал в Кольюре во время войны. По оценке экспертов, большой художественной ценности они не представляли. Однако затем выяснилось одно обстоятельство: пейзажи входили в список предметов, которые таинственно исчезли из дома Монтравеля сразу после его смерти. Вместе с ними увели и «Итею».

– Волошин действительно упоминал, что совсем недавно выкупил у арт-дилера какие-то полотна, а в нагрузку к ним получил Дорины дневники, о которых на тот момент никто и не знал. Похоже, твой Рувэ не врет.