Вениамин Додин - Площадь Разгуляй
- Название:Площадь Разгуляй
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:2010
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Вениамин Додин - Площадь Разгуляй краткое содержание
срубленном им зимовье у тихой таёжной речки Ишимба, «навечно»
сосланный в Енисейскую тайгу после многих лет каторги. Когда обрёл
наконец величайшее счастье спокойной счастливой жизни вдвоём со своим
четвероногим другом Волчиною. В книге он рассказал о кратеньком
младенчестве с родителями, братом и добрыми людьми, о тюремном детстве
и о жалком существовании в нём. Об издевательствах взрослых и вовсе не
детских бедах казалось бы благополучного Латышского Детдома. О
постоянном ожидании беды и гибели. О ночных исчезновениях сверстников
своих - детей погибших офицеров Русской и Белой армий, участников
Мировой и Гражданской войн и первых жертв Беспримерного
большевистского Террора 1918-1926 гг. в России. Рассказал о давно без
вести пропавших товарищах своих – сиротах, отпрысках уничтоженных
дворянских родов и интеллигентских семей.
Площадь Разгуляй - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Карлович сразу приехать не мог. Когда же добрался до дома, Гера уже была там — сидела на полу ванной комнаты, громко зализывала лапы и грудь…
Кровь зализывает! — догадался Александр Карлович. Он осмотрел ее — никаких ран не нашел, только на голове и на шее нащупал сухие вздутия–рубцы. Но кровь–то на собаке была.
Много присохшей крови. Шмидт оставил с нею испуганную Линду Генриховну и позвонил начальнику 24–го отделения милиции Терехову. Отделение помещалось недалеко, в расположенном на Новобасманной улице доме бывшей Басманной части полиции, известной своими до- и послереволюционными квартирантами — от Баумана и Каляева до Маяковского и Есенина. Повторюсь: все абсолютно в нашем Басманном районе со Слободою было и теперь уже навсегда останется «известным» и «знаменитым».
Иван Петрович Терехов, погладив Геру, подтвердил: кровь. И по телефону связался сперва со своим отделением, а потом с МУРом.
…В то утро газеты запаздывали. Тетя Полина выглянула из киоска, сказала Гере:
— Сиди, Лапа, скоро привезут.
Гера понимала — не впервой. Она отошла от очереди и втиснулась в узенькую щель между киосками. Села — как подошла в тесноте: спиною к площади, к «браунингам» — таксомоторам.
Таксомоторы с утра простаивали. Водители скучали. Одному из них от скуки было, видать, невмоготу. Требовалось развлечься.
Он дверцу приоткрыл и, размахнувшись, «от души» ударил по собачьей голове резиновым шлангом. Ударил сильно — Гера от неожиданности не удержалась на лапах, но вскочила тотчас и молча бросилась на обидчика. Шофер успел схватиться за дверную ручку и «поймал» голову собаки… Уже задыхающуюся, теряющую сознание от боли, ударил шведским ключом…
Тут подоспели люди из газетной очереди, разомкнули дверцу… Гера вырвалась… В поднявшейся перебранке ее потеряли…
Потом, когда все уже произошло и было поздно, постовые милиционеры у Красных ворот и на перекрестках Садовой свидетельствовали:
— Да, видели вот эту вот собаку — летела в потоке транспорта в сторону Зубовской площади…
Обидчика настигла она далеко от Разгуляя — на противоположной стороне Москвы, на Потылихе. Заехал он, уже без пассажира, на склад горючего — бензину залить…
Заправщик склада показал:
— Заехал этот… мужчина. А как вылез из таксомотора — тут как раз и она… Рванула сходу за глотку — и ваших нет! Не пикнул! Я, конечно, закрылся в будке. А она, конечно, покрутилась у бочки, попила… Все — больше ее не видал. А милицию я вызвал…
Эти подробности мне пересказали лет через восемь.
А тогда все было очень серьезно. Что бы там не предшествовало трагедии, человек–то погиб. «А собака должна знать свое место!» Как негр или стрелочник. «И понимать должна была» — не шофер же! Тут узнали, что хозяин собаки — немец. И что сама она — надо же! — доберман! Чего больше? Еще было им, друзьям погибшего, обидно до невозможности, что о поганой этой суке столько добрых слов нашлось у людей с Разгуляя, а про погибшего нисколько не нашлось ни у кого, даже которые из таксомоторного парка шофера…
МУР, прокуратура были, однако, непреклонны: собаку–убийцу полагалось уничтожить; хозяина же, само собою, — судить. Действительно: человек–то погиб. Но полез в драку, игнорируя субординацию, Иван Петрович, вызвав ерническую реакцию московской сплетницы — «Вечерней Москвы». Терехова поддержали коллеги — хулиганье надоело им смертельно, поступок начальника 24–го отделения милиции они оценили. Как оценил его неожиданно тогдашняя «юридическая совесть» Сергей Николаевич Шевердин, московский губернский прокурор.
Было следствие. И суд был. Свидетели–разгуляевцы, числом не менее полусотни, «лично знакомые с собакой Герой со щенков», яростно нападали на прокурора. Суд ограничился штрафом с хозяина собаки, с передачей дела для дальнейшего по нему решения общественности Наркомтяжпрома — по месту службы ответчика. А собаку приговорил к смерти. Но Геру не усыпили. Иван Петрович и сын Александра Карловича Виктор отвезли ее в подмосковный питомник МУРа. Месяцев через десять счастливый Александр Карлович забрал ее, еще не разуверившуюся в хозяйской верности, на дачу к своим мальчикам, «без права показываться с ней в Москве»… Что–то, конечно, есть такое–эдакое и в тоталитарном государстве. Хотя, конечно, конечно, человек–то погиб…
В благословенные пятидесятые отбывал я модную тогда общественную повинность третейского судьи в «Полтиннике» – центральном 50–м отделении милиции (располагалось оно на углу Столешникова переулка и Большой Дмитровки). Его начальник, полковник Иван Иваныч Карпов, настороженный ко мне из–за моего лагерного прошлого, «прозрел» вдруг:
— Точно! МУР! Он спас ту самую суку, доберманшу коричневую с Разгуляя! Самую ту Геру! Пошумели, конечно, на Москве: народ–то — он что подумал бы? Парашу пустили: мол, кончили ее. И спасли. Оставили жить. Эли–ит–ная, скажу тебе, собачка была! По союзной бонитировке — лучшая представительница породы! Дочь грозы тогдашних домушников Геммы то–оже, скажу тебе, псина. А вот дочка Геры твоей — Рада, — она меня бессчетно спасала, когда в войну мы Москву от банд чистили. А тебя–то как прежде я не узнал?! Я, дружочек, так тебе скажу: через это твое знакомство с той сукою, Герой, я тебя теперь знаешь, как зауважал?! Это, брат, железная — вроде партийной — рекомендация, — такое знакомство!..
Глава 9.
Папа встретил и привёз с вокзала бабушку Хаю—Лию и тетку Рахиль. Они бродили по комнатам, переставляли посуду в буфетах, меняли свечи в канделябрах, стирали с мебели ими прежде не раз стертую пыль — искали дела. Работы. Папа в эти недели приходил рано. Садился рядом с бабушкой. Целовал ее искалеченные трудом коричневые, в замысловатых узлах вен, тяжелые руки. Рахиль садилась рядом. Вытирала слезы: она очень жалела нас — в просветах между колышащимися ветвями деревьев за окнами проблескивал разгуляевский Вавилон. И не только чутким ухом провинциалов можно было расслышать доносившиеся оттуда уже знакомые нам звуки. Выйти на площадь они так и не решились. А бабушка и смотреть боялась в ту сторону. Только однажды, держась за руку сына, она осторожно приблизилась к окнам маминого кабинета, из которых можно было разглядеть вдали мельтешение на площади. Долго стояла молча. Всматривалась туда, откуда доносилась заглушаемая деревьями сатанинская музыка перекрестка. И тихо, будто про себя, сказала:
— Всевышний! Куда привел ты моих детей? Это не Земля Обетованная, а сумасшедший дом!.. Ты не находишь, сын, — она обернулась к отцу, — что я была права, когда не уехала сама и вам не позволила бежать в Америку? Я догадывалась: там все будет так! — Она кивнула в сторону Разгуляя. — Здесь будет так, и там, в Бостоне, у братца моего Цаллэ, так! Мой Бог! Возврати их из Содома в благословенный Мстиславль, где покой и вечное блаженство тишины! И пусть на своей родине они счастливо проживут свои жизни и в окружении детей своих и внуков окончат пути свои…
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: