Инга Петкевич - Лесные качели

И надо же такому случиться — именно Слава, холеный, ручной, изнеженный Слава приоткрыл для них обоих эту тяжелую дверь. Он и сам почти надорвался, но зато они оба теперь дышат полной грудью. С непривычки кружится голова, звенит в ушах. Но до чего же он прекрасен, этот мир, до чего же ароматны его сосны… Что это — запах моря? Может быть, танец — это первая попытка человека летать, отрываться от земли, порхать над ней подобно мотыльку…

Анина выбежала к морю, она и сама не заметила, что давно танцует, так естественно и непринужденно ей это удавалось. Она исполняла танец пробуждения спящей красавицы. Теперь-то она знала, как надо его исполнять. Она была убеждена, что исполняет впервые, что никто до и после нее уже не может сделать этого так же прекрасно. Она была убеждена в своей единственной правоте, потому что обрела вдруг себя, а право на себя давала ей великолепная техника.

«Надо много и много трудиться, — думала Анина, — чтобы уметь однажды вырваться из теплицы, нарушить правила игры и смело заявить о себе и своем открытии мира. Бедная мама, она считала, что трудиться надо, чтобы быть не хуже всех, чтобы стать как все. Не надо становиться лучше или хуже всех, надо становиться собой».

Незадолго до конца смены на территории лагеря объявился грузный человек в ватнике и ушанке. За поясом у него был топор, в руке он держал какие-то ремни, которые впоследствии оказались уздечкой. Эта странная фигура возникла посередине дня в открытых воротах лагеря и прямиком направилась к лошади, которая, ничего не подозревая, мирно паслась возле качелей. Заприметив человека, лошадь заволновалась и рысцой побежала вдоль забора. Тяжело бухая громадными сапогами, человек побежал за ней следом.

— Азу! Азу! — выкрикивал он на бегу.

Лошадь остановилась, подпустила человека совсем близко, но только тот протянул к ней руку, она заржала жалобно и тревожно, будто звала на помощь, шарахнулась в сторону и галопом помчалась к обрыву.

На территории находилась только младшая группа. Дети притихшей стайкой толпились на открытой веранде, молча и хмуро наблюдая за этой пантомимой. Когда же лошадь заржала и понеслась к обрыву, дети испуганно загалдели. Но возле самого обрыва лошадь стала и, повернув голову, покосилась на человека нервным глазом. Тот что-то ей тихо говорил, а сам исподтишка, вкрадчиво подбирался к ней. Он был уже совсем рядом, когда один из малышей завизжал так отчаянно и пронзительно, что не только лошадь, но и сам человек подпрыгнули на месте к разбежались в разные стороны.

Таисия Семеновна следила за событиями из окна второго этажа. Она заметно волновалась, нервно теребила кружевную занавеску и нетерпеливо поглядывала на свои ручные часы. Егоров со старшей группой ушел на море. Таисия Семеновна ждала их с минуты на минуту, ей было как-то не по себе. С одной стороны, хорошо, что у лошади нашелся хозяин, с другой стороны — хозяин этот ей сильно не нравился. Да и вообще, ведь надо что-то сказать, словом, надо как-то обставить церемонию передачи лошади ее владельцу. И вечно-то этого Егорова нет под рукой, когда нужно! Хоть бы подоспел и потолковал с этим товарищем по-свойски…

В конце концов воспитательница не выдержала, она покинула свой наблюдательный пост и заспешила вниз, к месту происшествия. Перед выходом на улицу она чуть помешкала возле дверей, сообщила своему лицу строгое, начальственное выражение, поправила прическу и только тогда появилась на арене действия, как и подобает истинному полководцу.

Она стремительно пересекла территорию и приблизилась к человеку, который топтался возле обрыва и диковато озирался по сторонам.

— Это как прикажете понимать? — требовательным тоном спросила она. — Кем вы приходитесь нашей лошади?.. — Она и сама заметила, что взяла не совсем верный тон. — Кто вы будете? — спросила она терпеливо и мягко, будто общалась с младенцем или с недоразвитым.

— Я — конюх… — хрипло начал человек и вдруг закашлялся, побурел от натуги и захрипел что-то нечленораздельное.

Таисия Семеновна испуганно разглядывала его и тут, к своему ужасу, заметила у него за поясом топор.

— Этот мерин завсегда так… — хрипел человек. — Он то бишь…

— А топор вам зачем? — строго оборвала его Таисия Семеновна.

— Топор? — конюх перестал кашлять и тупо уставился на воспитательницу.

— Топор у вас за поясом для какой цели? — холодно спросила она.

— Топор! — Человек снова зашелся в кашле. — Топор… — хрипел он, — топор, он, знамо, для чего… Топор — он для дела…

— Для какого такого дела? — продолжала Таисия Семеновна.

Конюх попятился и прикрыл злополучный тесак полой ватника.

— Нет! — воскликнула воспитательница. — Я лично в этих вопросах не компетентна! С минуты на минуту должен вернуться начальник лагеря, он человек бывалый, бывший военный, вот с ним вы все и отрегулируете. А пока прошу вас оставить лошадь в покое. Она вас явно боится. Не похоже, чтобы вы были ей хорошим хозяином.

Конюх, испуганно моргая глазами, пятился прочь к выходу.

— Не забирать, значит? Так я понял? Чи не?

— Да, да, вот именно! — наступала на него Таисия Семеновна. — Начальник у нас человек бывалый, бывший военный, вы с ним потолкуете и все оформите.

— Ага… — кивал головой человек. Потом повернулся и пошел к воротам. — Тьфу, чума! — ворчал он себе под нос. — Та по мне, шоб его совсем волки задрали!

Таисия Семеновна проводила конюха принципиальным взглядом и прямиком направилась к лошади. Она подошла к ней вплотную и стала ее внимательно разглядывать. Она впервые видела лошадь так близко, ее поразило, что та была такая большая и такая смирная.

«И как только их всех приручили? — думала воспитательница. — Таких больших и сильных взяли и приручили… А теперь они уже почти не нужны. Но если отпустить их всех теперь на волю, то они там, пожалуй, не приживутся. Прирученным животным свобода уже не нужна, они от нее погибнут. Домашнему животному нужен дом и хозяин, то есть человек, который о нем заботится. Странно все это: теперь, когда человек уже может обходиться без лошади, лошадь без человека уже обходиться не может. Снова одичать она тоже не может, и поэтому когда-нибудь исчезнет совсем, или останется только в зоопарке, как редкий представитель своего вида. Странно все это…»

Таисия Семеновна тяжело вздохнула и погладила лошадь пальцем. Тут она заметила, что рядом с ней стоит Егоров, за ним присмиревшие ребята, а поодаль нетерпеливо переминается с ноги на ногу это чудовище с топором.

— Ну вот, мы избавимся наконец от нашей лошади, — бодреньким голосом начал Егоров и осекся под непонятным взглядом Таисии Семеновны.

— Матвей Петрович, — спросила она, — скажите, откуда все-таки взялась эта лошадь?