Чихнов - Беллетрист

Странным, непонятным был 1989 год. Конец года, а еще не приняты соцобязательства на 1990 год. Валентин Петрович на собрании призвал коллектив к благоразумию, не сдавать в работе, набраться терпения, ко всему быть готовым. Сегодня есть план, завтра может не быть. Трудно стало с вагонами.

1

Позавчера Бобров расстался с партбилетом: хватит народ дурить. Лаптев тоже вышел из партии. Еще человек пять сложили партбилеты – партийная организация в цехе распалась. В других цехах было не лучше. Во всем теперь были виноваты коммунисты.

Разнарядка закончилась, но Чебыкин не распускал смену:

– Я вас, товарищи, немного задержу. У меня небольшая информация.

– Информация к размышлению, – смекнул Олег.

Чебыкин сердито посмотрел на Боброва, но ничего не сказал.

– Вчера главный инженер собирал у себя мастеров, знакомил нас с планом работы завода. Что нас ждет. Какие планы на будущее. Идет наладка оборудования по производству керамзита. Это такой легкий материал, катышек. Применяется в строительстве. Керамзитовые блоки пользуются большим спросом. Если удастся наладить производство, то это будет нашей прибавкой к зарплате.

– Прибавят, жди! – засомневался Валиев.

– Москва не сразу строилась. Все наладится – таков закон жизни, – не терял Леонид Иванович присутствия духа. – Надо быть оптимистом. Все будет хорошо, вот увидите.

– Чего смотреть? Жизненный уровень по сравнению с 1913 годом снизился наполовину, – рассмеялся Бобров. – Рабочий получает за свой труд гроши.

– У меня жена работает бухгалтером в СМУ, – заговорил Бушмакин. – У нее зарплата больше, чем у меня. Она целый день сидит, а я стою у станка. Есть разница?! ИТР добавили зарплату, а рабочим – ничего.

– Что говорить, у ИТР больше зарплата, – готов был Пашков биться об заклад.

Подошел начальник цеха.

– Нет, интересно: рабочий – главная производительная сила, а зарплата у рабочего ниже, чем у ИТР, – насупился Ефимов.

– Антон Васильевич, зарплата у меня не больше, чем у тебя, – с укоризной в голосе заговорил Валентин Петрович. – Просто зарплата ИТР теперь приравнена к зарплате квалифицированного рабочего. А почему это сделали? Потому что никто не хочет работать мастером, терять в зарплате. Вот мастерам и добавили.

– Пожалуйста, я могу освободить свое место… – демонстративно отошел Чебыкин в сторону. – Занимайте!

– Рабочим тоже подняли зарплату, – не все еще сказал начальник цеха. – Раньше средняя зарплата у токаря пятого разряда была сто девяносто рублей, сейчас – двести сорок. Так что моя зарплата нисколько не больше вашей.

– Валентин Петрович, речь идет не о вас конкретно, а вообще об ИТР, – пояснил Бобров.

– Кто не работает, тот и в почете, – мрачно вполголоса заметил Бушмакин.

– Кто не работает, тот и ест, – буркнул Ефимов.

– Поговорили и хватит. Теперь за работу, – поднял Чебыкин смену.

Скупым было премирование на 1 Мая. Вершинину почетная грамота. Сапегину, Хмелевой – благодарность. Раньше, до перестройки, была не одна почетная грамота, и благодарностей было больше. По итогам работы за апрель лучшей была признана смена Чебыкина. На ее премирование рабочим было выделено 70 рублей. Чебыкин оставил деньги в кассе. У Валиева скоро юбилей – пятьдесят лет. Надо подарок – традиция. Плотников выходит на пенсию. Тоже надо что-то подарить. От завода будет подарок, но от смены, товарищей – вдвойне приятней, считал Леонид Иванович. С Плотниковым легко было работать. Человек он был исполнительный, любил шутку; несмотря на преклонный возраст, болезни, держался молодцом.

Ефимов в перерывах между работой собирал мотоплуг, крутился, как белка в колесе: и мотоплуг, и работа. И когда все уходили в комнату приема пищи на чай, Антон вставал за фрезерный станок – мастер был на все руки, Кулибин! Антон торопился, хотел к посевной закончить с мотоплугом, но возни с ним было еще много. Иногда он попадался с левой работой: Чебыкин неслышно подходил сзади, молча стоял, смотрел, потом выговаривал:

– Опять, Антон, ты будешь на меня обижаться, что я занижаю тебе КТУ. Взрослый человек, а ничего не хочешь понимать.

– Я со своей работой справляюсь, – оправдывался Ефимов. – Норму выполняю. Чего меня воспитывать, вышел я уже из этого возраста. Молодежь лучше воспитывай.

В цехе было два умельца-Кулибина – Ефимов и Стрельцов. Последний мастерил планер, все хотел летать, и делал так: два часа работал на себя, шесть на государство. И когда удавалось поработать на себя больше двух часов, довольный, подслеповато щурясь, говорил:

– Сегодня смена у меня прошла не зря.

– Смотри, Иван, не улети, а то останемся без электрика, – шутили в цехе.

На что Стрельцов отвечал:

– Не бойтесь, товарищи. Электрика найти можно, планериста – потрудней.

Ивану уже было за сорок. Крупный мужчина. Меланхолик. Начальник цеха знал о левой работе Стрельцова, но не обращал внимания, так как электрик Иван справлялся со своей работой: все в цехе крутилось, вертелось. А вот с Садовским были проблемы: хороший токарь, но любил выпить. Позавчера Олег опять напился. Валентин Петрович говорил уже с ним, ругался, не понимает человек, а ведь уже в годах. Валентин Петрович наказывал Чебыкину, чтобы следил, чтобы не было посторонних людей в цехе. Олег принимал заказы за цехом. Он никому не отказывал. На вопрос «сколько?» – был один ответ – бутылка.

2

«Ну и совесть у людей… Я бы так не мог. У нас работа, план. И сварщик в смене один»… – сидел Чебыкин за столом в конторке, выбивал ногами чечетку – психовал. Пять минут одиннадцатого. Темно уже. До конца смены еще два часа. Уже целый час Лаптев варил Гончарову, механику с Горгаза, «Жигули». Леонид Иванович был у механика в должниках: вчера Наталья, жена Гончарова, принесла две банки тушенки, в свободной продаже тушенки не было. Услуга за услугу. Гудел расточной станок. Скрипел у Бушмакина резец. Чебыкин давал себе слово больше никому ничего не делать по знакомству и каждый раз… – нарушал. На прошлой неделе пришла медсестра из медпункта, попросила свальцевать трубу в баню, старая проржавела. Муж – инвалид. Как откажешь? Пришлось отдавать в работу.

Где-то в пол-одиннадцатого Гончаров ушел, сунув Лаптеву за работу пятерку.

Больших ремонтов на заводе не было, слесарной работы – немного. Плотников сидел за вальцами, курил, хитрил, оставляя работу на завтра, чтобы не слоняться по цеху без дела, не привлекать внимания мастера. Скоро на пенсию. Лучшие годы были отданы работе. Работа, работа и работа. По вечерам сильно болели руки. Старость. Ничего вечного нет. Одно состояние переходит в другое. Где-то Алексей читал, что после смерти человек перевоплощается в животное или вырастают крылья, как у птицы.