Чихнов - Беллетрист

– Перекур! – во всеуслышание объявил Пашков. – Дмитрий, давай покурим.

Уже стало правилом компанией курить, и мастер не так придирался, когда все вместе. Пашков сел на трубу рядом с Плотниковым. Дмитрий устроился на швеллере чуть в стороне. Лаптев был у токарей.

– Алексей, куришь, а нас не зовешь. Нехорошо, – делал Пашков замечание Плотникову. – Не по-товарищески.

– …интересно, вот так летишь… паришь…. видно далеко-о-о… – широко раскинул руки Плотников, точно крылья, его большой рот с железными фиксами расплылся в довольной улыбке.

– Рожденный ползать летать не умеет! – сказал, как отрезал, Пашков.

– Да, кто-то ползает, а кто-то ходит, – философски заметил в свою очередь Алексей.

– Алексей, а если мы опять перешли бы на сдельщину, думаю, хуже бы не стало, – возвращался Пашков к вчерашнему разговору.

Вчера в конце смены стихийно возник разговор, что лучше – сдельщина или бригадный подряд. Бобров с Ефимовым были за сдельщину, но за такую, чтобы сразу были расценки на работу. Чтобы человек знал, за что работал, и мог сориентироваться. Тогда будет толк. Появится заинтересованность в работе, сделать больше.

– Лучше не будет, – не сразу ответил Плотников. – Все равно заработок будет выводиться в конце месяца. Токарям еще можно работать сдельно. У них определенная работа, а у слесарей работа разная. Как тут расценишь?

– Конечно, у слесарей работа разная, – пропал у Пашкова всякий интерес к сдельщине.

Если бы пришлось выбирать между сдельщиной и КТУ, Дмитрий предпочел бы второе. Проще. Не надо упираться, как при сдельщине. Фонд заработной платы постоянный. Заработок в двести пятьдесят рублей обеспечен.

– Чего расселись?! Работать надо! Не скажешь, так всю смену просидят! – вскочил Плотников, заметив Чебыкина.

Это была шутка и – шутка нехорошая. Леонид Иванович прошел мимо, ничего не сказал.

– Ну ты и еврей, – кинулся было Пашков на Плотникова, но быстро остыл. – Как сядешь – так он и появляется. Чутье у него, что ли, на перекур?

3

Чебыкин с Ефимовым опять выясняли отношения, сошлись у доски «Будни цеха».

– Леонид Иванович, объясни, как ты выводишь КТУ?

– Как?

– Как?! – зло усмехнулся Антон.

– Я тебе уже говорил, и добавить мне нечего. У тебя была черновая обработка. Почему, Антон, я тебе должен платить больше, чем другим? У тебя КТУ не меньше, чем у Боброва, Бушмакина…

– Давай, заливай! – побледнел Антон.

– Я тебе, Антон, прямо скажу, ты – рвач. Для тебя главное – деньги. Я давно это понял.

– Дальше…?

– Я вывожу КТУ по работе, как человек работает. Если старается и качество хорошее, значит, и КТУ у него высокий. Я так считаю.

– Я знаю, как ты считаешь! Что ты дураком прикидываешься? – кажется, Антон готов был пустить в ход кулаки.

– Не заводись, Антон. Давай на совете смены поговорим, обсудим все.

Совету смены Антон не доверял, другое дело – собрание, на собрании все официально, открыто. Антон, чтобы не забыть, что сказать, не попасть впросак на собрании, все записал, что сказать. Не забыл Антон и про мёд. Он был в отпуске, когда давали мёд, Чебыкин даже не позвонил. Все это и многое другое Антон выложил по бумажке на собрании в красном уголке. Стало тихо, так тихо, как бывает только перед грозой.

Начальник цеха встал, откашлялся:

– Ты, Антон – склочник! Собираешь сплетни, всю грязь, как последняя баба, – Валентин Петрович был лучшего мнения об Антоне.

– Я, Валентин Петрович, не склочник. Я хочу разобраться с КТУ.

– Нет, склочник… – Не мог Валентин Петрович больше говорить, сердце защемило, сел.

– Товарищи, – заговорил Чебыкин, – я от своих слов не отказываюсь и могу при всех повторить, что Антон – рвач. Для него главное в работе – количество. Сколько раз ему делал замечания насчет качества.

– Неправда! – вскочил Антон. – Там, где нужно качество, оно у меня есть. Я хорошо знаю, куда идет та или иная деталь. Зачем же я буду стараться, тратить время на качество, где этого совсем не надо? Это нерационально.

– Антон Васильевич, – тяжело вздохнув, заговорил Валентин Петрович. – Я уже тридцать с лишним лет работаю на заводе и то не знаю, куда идет та или иная деталь.

– Но работа у нас в цехе повторяется. Редко, когда бывает что новое.

– …да, не сработаться вам, друзья.

– Валентин Петрович, а если перевести Антона в смену Ельцова, – предложил Бобров.

Еще вчера в комнате приема пищи большинством было решено перевести Ефимова в смену Ельцова. Антона не было: собирал мотоблок.

Чебыкин сидел, низко опустив голову. Хмелева взяла слово:

– Товарищи, Антон первым начал оскорблять… Я слышала. На месте Леонида Ивановича я бы, наверно…

– Товарищи, но так нельзя работать, – взмолился Антон, крепко вцепившись в спинку впереди стоящего стула. – Нет продвижения вперед, стимула!

Антон уже не надеялся ничего доказать, по инерции продолжал еще спорить:

– Все в работе должно оплачиваться, каждая мелочь, элемент рационализации. Все, что способствует повышению производительности труда, должно оплачиваться. Надо переходить на сдельщину. Она более прогрессивна в этом отношении.

– Нас никто на сдельщину не переведет, – отвечал начальник цеха. – Мы на самофинансировании. Не мы одни в таком положении.

На этом собрание закончилось, если его вообще можно назвать собранием: не было ни секретаря, ни председателя. Все прекрасно обходились без председателя: кто хотел, выступал. На днях должен был выйти приказ о переводе Ефимова в смену Ельцова.

4

Совсем плохо стало с вагонами. Сегодня они есть, завтра – нет. Не было уверенности в завтрашнем дне. Упала дисциплина в цехе. Продолжительней стали перекуры, чаи. Комната приема пищи была небольшая. У окна стояли два вместе сдвинутых стола. Четыре скамейки на три человека. Холодильник, двухведерный кипятильник. Слева на стене висела картина-лубок: деревенские краснощекие бабы во дворе пили чай. На столе стоял самовар. Пряники, баранки, кренделя. Ешь – не хочу. Зойка каждое утро наливала свежей воды в кипятильник. Заваривал чай Пашков.

Пили чай с карамелью. Бушмакин выпросил у Зойки конфеты, зажав ее в инструменталке.

– За что работать? Заработок – копейки, жрать нечего. Построили социализм. Рабочий – хозяин производства! – опять возмущался Пашков.

– До хозяев производства нам еще далеко, – поучительно заметил Бобров. – Например, в США и других капстранах акционерная форма хозяйствования. Рабочий там совладелец предприятия. У него есть акции. По этим акциям он получает дивиденды. Чем лучше предприятие работает, тем больше у него дивидендов. Рабочий заинтересован лучше работать, чтобы у предприятия была прибыль. У нас же уравниловка. Надо сказать начальнику цеха, чтобы не принимал больше людей. Зачем нам лишние люди?