Чихнов - Беллетрист

Пашков не обманулся, после обеда водку завезли в магазин. Первым об этом узнал Сапегин от знакомого. Но как купить? Очередь, по словам знакомого, растянулась аж до дороги, это метров на сто. К пяти часам очередь удвоится, если не утроится; в худшем случае – спиртное закончится. Надо было торопиться, искать транспорт.

У электрика был грузовой мотоцикл, вместо коляски ящик, мало ли что увезти, привезти. Иван иногда ездил и за спиртным, выручал.

Иван был у себя, в мастерской, что-то сверлил для планера.

– Скоро полетим, значит? – как бы между прочим заметил Пашков.

– …как только, так сразу, – заученно отвечал Иван.

– Иван, голубчик, съезди за водкой, – за всю компанию просил Пашков. – Сидорчук уходит в отпуск. Надо по этому случаю… сам понимаешь.

– Успокойся, не плачь. Одно дело сделал, переходим ко второму. Давай! – протянул Иван как лопату-ладонь.

– Дай тебе бог здоровья! Вот молодец! – затанцевал Сергей.

Через полчаса Иван уже был в цехе с товаром. Пашков на радостях пел. Пили после работы у Сидорчука дома.

1

Не за что было работать: в магазине пусто, а если что и появлялось – по договорным высоким ценам. Зарплаты только-только и хватало на питание. На тридцать процентов упала производительность труда на заводе по сравнению с прошлым годом. Не стало соцсоревнования. Осталась одна работа, как она есть, в самом неприглядном ее виде, – как средство к существованию.

– Эй ты, старый хрен! Хватит шуметь! – ругался Дорофеев на Плотникова. – Как перекур, так он начинает шуметь! Хитрый, старый хрен.

– Что, без меня и покурить не можете? – обращал Алексей неприятный разговор в шутку, наждак все же выключил.

– Иди сюда, покурим! – махнул рукой Пашков.

Плотников прошел за вальцы, закурил. Алексей не держал зла на Вадима: был не лучше, тоже хамил. Два сапога – пара. Если бы Алексей захотел стать другим, то у него ничего бы и не получилось: коллектив знал его как балагура и не хотел знать другим. Одна возня Плотникова с Зойкой чего стоила. Комедия.

Зойка с ведром, веником под мышкой прошла к станку Бушмакина подметать.

– Зойка, иди сюда! – вытянув тонкую длинную шею, замахал руками Плотников.

– А ну тебя!

– Ишь, не в настроении, – довольный, объяснил Плотников. – Вчера мужик ее пришел с работы пьяный и сразу завалился спать. Даже не удовлетворил. Хмелевой жаловалась. Зойку, мне кажется, трудно удовлетворить. Худая – жадная.

– Это от организма зависит, от темперамента, а не от худобы, – запальчиво принялся объяснять Вадим. – Думаешь, худая, так много надо? Не всегда. Есть женщины, которым совсем не надо.

– Клавдия вот уж лет десять живет одна с дочерью. Я не слышал, чтобы она гуляла, кто-то у нее был.

Вадим жадно затянулся, выбросил окурок, сплюнул:

– Не слышал… В тихом омуте, Алексей, черти водятся. На днях у нее был день рождения. Подхожу я к ней, говорю: в гости приду? «Ой, я не готова к гостям». Заплакала. Строит из себя… Овечка.

«Станет она каждого принимать. Не дура!» – проникся Плотников гордостью за Клавдию.

– Неисправимый ты, Алексей, человек, – встрял в разговор Пашков. – Через неделю на пенсию, а ты все о бабах. Ты давай брагу ставь. Угощать нас будешь. Не угостишь, лучше в цех не приходи. Понял?!

– Мне ящик водки обещали оставить по справке, – признался Алексей.

– Ну смотри, чтобы ящик водки был, – успокоился Пашков

Пенсия для кого-то трагедия: работал, работал человек и вдруг оказался не у дел, стал не нужен. А для кого-то пенсия – долгожданный отдых. Алексей и ждал, и не ждал пенсии: придет – и ладно. И вот уж через неделю с небольшим – пенсия. Сильно болели руки. За кувалду Алексей уже и не брался, а если надо было хорошо ударить, просил Пашкова или Дмитрия. В помощи ни тот, ни другой не отказывали.

– Был у нас в СМУ бригадир один, Андреев, – рассказывал Вадим. – Баран бараном. Интересно он закрывал наряды. Я, значит, режу, варю, а он, козел, пишет мне в нарядах: уборка снега. И говорит, мол, я тебе в наряде закрываю девять тонн, а разве ты перекидал бы столько снега за смену? А перекидка снега стоит копейки. Ты мне, балбес, заплати за произведенную работу, и у меня выйдет пятнадцать-шестнадцать рублей в смену. Видишь, как у нас делается? Не хотят платить. На зарплате экономят. А сколько у нас денег уходит на никому не нужные объекты? Канал построили, а оказалось, что не надо было строить, экологии вредно. Деньги затрачены. Нет у нас хозяина.

– Так оно, – соглашался Плотников. – Как-то откомандировали нас, человек двести, на уборку картофеля. Приехали в колхоз, а там убирать-то нечего. Ведро картошки на человека. Целый день просидели, дурака проваляли, а ведь платить всем надо. В среднем девять рублей на человека. Капиталист бы так не сделал.

– Платить не хотят, – опять закурил Вадим. – Если бы мне платили, я бы стойку за четыре часа заварил, так я ее буду варить смену, потому что все равно мне больше не заплатят. Что я буду варить четыре часа, что смену – все едино.

– Конечно, если бы платили, можно было бы работать, – закурил Пашков. Сергей все хотел бросить курить, полгода продержался – по пьянке закурил. Около трубы, где сидел Вадим, все было оплевано. Вадим страшно плевался, даже когда слюней не было, все равно отхаркивался.

Вадиму уже был выставлен КТУ. Он уже больше не стремился сегодня сделать больше, чем вчера; есть работа – работал, нет – сидел. Дмитрий размечал фланцы. Нерабочей была атмосфера в цехе. Хмелева с кладовщицей пошли в инструменталку делить ситец. Вчера на заводе давали дешевую колбасу по два килограмма на человека, сегодня – ситец по пять метров на руки.

– И накормят, и оденут. Чего еще надо? – шутила Хмелева.

2

Вчера в торжественной обстановке в красном уголке Плотникова проводили на пенсию; был сделан подарок – стиральная машина-малютка «Фея».

– Человек всю жизнь проработал на заводе. Завод выделил на подарок тридцать рублей. Как подачку кинули! – возмущался после собрания Чебыкин.

Когда Кичигин, кузнец, уходил на пенсию, ему подарили большой ковер, одеяло ватное, транзистор – рублей на пятьсот, наверно, а тут – стиральная машина, да еще «Малютка».

Плотников спешно взял отпуск без содержания на три дня, чтобы не устраивать пьянку: тремя бутылками водки было не обойтись, а поить людей за просто так, на дармовщинку, Алексей не хотел. Чтобы Бушмакин и другие любители выпить на дармовщинку не приставали, придумал историю с пропажей водки с веранды: был ящик водки, и нет. Украли и все!

С выходом Плотникова на пенсию Дмитрий осиротел: Алексей был единственный человек в цехе, кому Дмитрий доверял, с кем был в хороших, приятельских, несмотря на разницу в возрасте, отношениях. Дмитрий сразу же после школы устроился на завод и был приставлен к Плотникову учеником. Наставник из Алексея был неважный, теорию слесарного дела Алексей не знал, да и практик был – так себе… Ученичество затянулось. И это было не лучшее время: много было всякого рода хозяйственных работ. Вместо положенных шести месяцев Дмитрий год проходил в учениках. Случалось, что и бегал за водкой, магазин был рядом. В армию Дмитрий ушел с четвертым разрядом. Демобилизовавшись, вернулся в цех, через год сдал на пятый разряд, обошел своего наставника в квалификации.