Агата Кристи - Ночь без конца

– Это странно, – сказал я. – Мне кажется, в таком случае должно бы быть совсем наоборот?

Элли покачала головой.

– Нет, – возразила она. – Я думаю, дедушка считал, что молодые мужчины все легкомысленны и необузданны, вечно что-то выпрашивают, а блондинки со злостными намерениями ими завладевают. Он, наверное, считал, что пусть лучше у них будет достаточно времени, чтобы они сначала перебесились . У вас в Англии ведь так говорят, да? Но мне он как-то сказал: «Если девушка будет отличаться здравым смыслом, он проявится у нее уже в двадцать один год. Нечего заставлять ее ждать еще четыре года – никакой разницы не будет. Если же она окажется дурой, то и через четыре года будет такой же дурой». Он тогда сказал еще, – тут Элли взглянула на меня и улыбнулась, – что не думает, что я – дура. И он сказал: «Ты, может, не очень-то много знаешь о жизни, Элли, но ты обладаешь хорошим здравым смыслом. И особенно – в понимании людей. Думаю, он тебе никогда не изменит».

– Я ему, скорее всего, не понравился бы, – задумчиво произнес я.

Честности у Элли было – хоть отбавляй. Она не стала пытаться меня разуверить, и то, что она сказала, несомненно, было чистой правдой.

– Да. Он пришел бы в ужас. То есть поначалу. Ему нужно было бы к тебе привыкнуть.

– Бедная Элли! – вдруг сказал я.

– Почему ты это сказал?

– Я как-то раз уже говорил тебе это, ты помнишь?

– Да. Ты сказал – бедная маленькая богатая девочка. И был, кстати, совершенно прав.

– На этот раз я имел в виду другое, – объяснил я. – Я не имел в виду, что ты – бедная, потому что богата. Мне хотелось сказать… – Я колебался, подыскивая слова; наконец решился. – У тебя слишком много народу. Висят на тебе. Толкутся вокруг тебя. Слишком много людей, которые все чего-то от тебя хотят и в то же время вовсе тобой не интересуются, о тебе не заботятся. И это – правда, да?

– Мне кажется, дядя Эндрю действительно обо мне заботится, – сказала Элли не совсем уверенно. – Он всегда был со мною ласков, всегда мне сочувствовал. Другие – нет, ты совершенно прав. Они только хотят… им всегда нужны всякие вещи.

– Они приходят, приезжают, и попрошайничают, и живут на твой счет, ведь так? Занимают деньги, требуют расположения, втираются в доверие. Хотят, чтобы ты вытаскивала их из всяческих ям, и чего там еще… Они же все висят на тебе, висят, висят и висят!..

– Я считаю все это вполне естественным, – спокойно ответила Элли. – Но теперь со всеми ними покончено. Я переезжаю жить в Англию и не буду слишком часто с ними видеться.

В этом она, конечно, ошибалась, но пока еще этого не понимала. Через некоторое время Стэнфорд Ллойд явился один. Он привез целую кучу бумаг, документов и прочего на подпись Элли, и ему нужно было ее согласие на инвестиции. Он беседовал с нею об инвестициях, об акциях и о недвижимости, какой она владела, и о том, как распорядиться трастовыми фондами. Для меня все это было настоящей китайской грамотой. Я не мог тут ни помочь, ни что бы то ни было посоветовать Элли. Не мог я и помешать Стэнфорду Ллойду ее обманывать. Я надеялся, что он этого не станет делать, но как мог такой невежественный человек, как я, быть в этом уверен?

В Стэнфорде Ллойде было что-то такое, что казалось слишком уж хорошим, чтобы быть правдой. Он был банкиром и выглядел именно как банкир. Он был вполне хорош собой, несмотря на то, что вовсе не был молод. И он был предельно вежлив со мною и, хотя явно думал обо мне всякие гадости, старался этого никак не выказать.

– Ну вот, – вздохнул я, когда он наконец отправился восвояси. – Это последний из всей банды.

– Ты о них не очень высокого мнения, правда?

– Мне думается, эта твоя мачеха – Кора – самая двуличная сука из всех, каких я в жизни встречал. Извини, Элли, наверное, мне не следовало так выражаться.

– Почему же нет, если ты так думаешь? Мне кажется, ты не так уж не прав.

– Ты, вероятно, была очень одинока, – предположил я.

– Да, я была одинока. У меня были знакомые девочки моего же возраста. Я ходила в престижную школу, но я никогда не была по-настоящему свободна . Только я подружусь с кем-нибудь, им, так или иначе, удается как-то нас разлучить, и они подсовывают мне какую-то другую девочку взамен. Понимаешь? Все было подчинено «Светскому календарю» – есть у нас такой справочник лучших семейств Америки. Если бы кто-нибудь нравился мне достаточно сильно, чтобы устраивать из-за этого скандал… Но мои чувства никогда не заходили так далеко. Не было никого, кто мне действительно так сильно нравился бы. До тех пор, пока не явилась Грета, и тогда все изменилось. Впервые за все время кто-то искренне меня полюбил. Это было чудесно! – Лицо Элли мягко светилось.

– А мне хотелось бы… – начал я, отвернувшись к окну.

– Хотелось бы… чего?

– Ох, даже не знаю… Вероятнее всего, мне хотелось бы, чтобы ты так сильно не полагалась на Грету.

– Она тебе не нравится, Майк.

– Нет, нравится, – поспешно запротестовал я. – Правда нравится. Только тебе надо понять, Элли, что она… ну, она мне совсем чужая. Может быть – давай посмотрим правде в глаза, – я немного тебя к ней ревную. Ревную, потому что… ну, раньше я не понимал, как тесно вы с нею связаны.

– Не ревнуй. Грета – единственная из всех – была ко мне добра, она единственная, кто заботился обо мне, пока не появился ты.

– Но ты встретилась со мной, – сказал я, – и вышла за меня замуж. – И тут я снова повторил то, что уже говорил ей: – И после этого мы будем жить с тобой долго и счастливо.

Я пытаюсь как можно лучше – насколько способен, хотя это вряд ли о многом говорит, – обрисовать людей, вошедших в нашу жизнь, то есть, точнее говоря, вошедших в мою жизнь; ведь в жизни Элли они, конечно, уже существовали. Мы ошибались, надеясь, что они исчезнут из жизни Элли. Но они остались. Однако тогда мы еще этого не знали.

Следующим событием нашей жизни стала ее английская часть. Наш дом был окончен – мы получили телеграмму от Сантоникса. До этого он просил нас не показываться там примерно с неделю. Потом пришла телеграмма. В ней говорилось: «Приезжайте завтра».

Мы отправились туда и прибыли как раз к закату. Сантоникс услыхал, как подъехала наша машина, и вышел нас встретить. Он стоял прямо перед домом. Когда я увидел наш дом – наш дом, уже законченный, – что-то у меня внутри словно подпрыгнуло, подпрыгнуло так, словно хотело вырваться наружу из-под моей кожи. Это был он – МОЙ ДОМ , – и я его наконец получил! Я крепко сжал руку Элли повыше локтя.

– Нравится? – спросил Сантоникс.

– Супер! – сказал я. Глупо было произнести такое, но он понял, что я имел в виду.

– Да, – согласился он. – Это лучшее из всего, что я сделал… Он обошелся вам в уйму денег, но он действительно стоит каждого потраченного пенни. Я превысил свои расчеты по всем статьям. Давай, Майк, возьми свою молодую жену на руки и перенеси ее через порог. Только так и следует входить, когда ты вступаешь во владение вместе с женой!