Агата Кристи - Ночь без конца

– Никто не выгонит нас отсюда, – заверил я ее. – Мы будем здесь счастливы.

Мы произносили все это, словно бросая вызов судьбе.

Вот так и началась наша жизнь на Земле цыгана. Другого имени дому мы найти не сумели.

– Мы будем называть его Землей цыгана, – сказала Элли. – Напоказ! Пусть знают. Будет вроде вызова, тебе не кажется? Это – наша земля, и пусть та цыганка с ее предостережением катится куда подальше!

Она снова стала самой собой – живой и веселой, как прежде, – уже на следующий день, и очень скоро мы занялись хлопотами по устройству домашнего очага и принялись знакомиться с окрестностями и с соседями. Мы с Элли спустились вниз по дороге к коттеджу, в котором жила старая цыганка. Я подумал, что было бы неплохо, если б мы застали ее копающейся в своем огороде. Тот единственный раз, что Элли ее видела, был, когда она предсказывала нам судьбу. Если б Элли увидела, что она – самая обыкновенная старуха, копает в огороде картошку… Но мы ее не увидели. И коттедж цыганки оказался заперт. Я спросил у соседки, не умерла ли старая женщина, но та покачала головой.

– Она, должно быть, ушла. Она, знаете, временами куда-то уходит. Она ведь настоящая цыганка. Из-за этого долго оставаться в домах не может. Уходит бродить, потом возвращается обратно. – Женщина постучала себя пальцем по лбу: – У нее тут, наверху, не все дома.

Чуть погодя она спросила, пытаясь как-то прикрыть любопытство:

– А вы – из того нового дома, что выше по дороге, да? Того, что на верхушке холма только что построили?

– Да, верно, – ответил я. – Мы вчера въехали.

– Дом ваш чудесно выглядит, – сказала женщина. – Мы все ходили смотреть, когда он строился. Совсем другое дело, правда ведь, видеть такой дом вместо тех мрачных деревьев, что там раньше росли? – И она спросила Элли: – А вы – дама из Америки, да? Мы так про вас слыхали.

– Да, – подтвердила Элли. – Я – американка. Или, вернее, была. Но теперь я замужем за англичанином, так что стала англичанкой.

– И вы приехали сюда, чтобы здесь жить?

Мы сказали, что так оно и есть.

– Ну, надеюсь, вам здесь понравится. Наверное, понравится.

Тон у нее был неуверенный.

– А почему может не понравиться?

– Ну, место уж очень глухое, знаете, там, наверху. Людям часто не нравится жить в таких глухих местах, посреди густых деревьев.

– Земля цыгана, – сказала Элли.

– Ах, так вы знаете, как это место в нашей округе зовут, вот оно что! Но дом, который там раньше был, назывался «Башни». Не знаю почему, там ведь ни одной башни не было, по крайней мере, в мое время.

– Мне кажется, «Башни» – глупое название, – сказала Элли. – Я думаю, мы по-прежнему будем называть его Землей цыгана.

– Если так, нам надо сообщить об этом на почту, не то нам не смогут доставлять письма, – сказал я.

– Да, ты прав – не смогут.

– Впрочем, мне вдруг подумалось – разве это имеет какое-то значение, Элли? – спросил я. – Разве не гораздо приятней будет, если мы вообще не станем получать никаких писем?

– Это может вызвать массу осложнений, – возразила Элли. – Мы даже не сможем получать наши счета.

– Это была бы замечательная идея! – настаивал я.

– Вовсе нет! Явились бы судебные приставы и встали лагерем вокруг нас, – трезво рассудила Элли. – И кроме того, мне не понравится не получать никаких писем. Я хочу получать письма от Греты.

– Не будем о Грете, – сказал я. – Давай-ка пойдем знакомиться с округой.

И мы отправились знакомиться с деревней. Кингстон-Бишоп оказался очень приятной деревушкой, с довольно приятными людьми, которых мы встречали там в лавках. Ничего зловещего в нашей округе не обнаружилось. Но нашим слугам здесь не очень нравилось. Тогда, через некоторое время, мы устроили так, чтобы наемные автомобили отвозили их по выходным в ближайший приморский город или в Маркет-Чадуэлл. Они не выказывали большого энтузиазма по поводу местоположения нашего дома, но дело было не в суеверии – это их не беспокоило. Я же говорил Элли: никто не может сказать, что в нашем доме бродят привидения – ведь он только что построен.

– Нет, – согласилась Элли. – Дело не в доме – тут всё в порядке. Это всё снаружи. Это – дорога, там, где она изгибается, вьется вокруг деревьев, и в том ужасно мрачном закоулке леса, где стояла эта женщина, заставившая меня чуть ли не подпрыгнуть от неожиданности.

– Ладно, – сказал я. – В будущем году мы, возможно, вырубим те деревья и насадим вместо них кучу рододендронов или чего-нибудь еще в этом же роде.

Мы продолжали строить планы.

Приехала Грета и провела с нами весь конец недели. С энтузиазмом хвалила наш дом и поздравляла нас обоих с тем, как замечательно подобрана наша мебель, картины и занавеси и вся цветовая гамма. Она вела себя очень тактично. Когда выходные закончились, она заявила, что не хочет дольше нарушать наш медовый месяц, тем более, что ей все равно нужно вернуться на работу. Элли просто наслаждалась, показывая Грете наш дом. Я мог ясно видеть, как моя жена к ней привязана. Я старался вести себя благоразумно и приятно, но был рад, когда Грета уехала назад в Лондон: ее присутствие требовало от меня слишком большого напряжения.

Прожив там две недели, мы были приняты местным обществом и познакомились с местным Богом. Как-то, перед вечером, он явился к нам с визитом. Мы с Элли спорили о том, где надо сделать цветочный бордюр, когда наш корректный – а по мне, так какой-то ненастоящий – слуга вышел к нам из дома и объявил, что майор Филпот ждет в гостиной. Тогда-то я и прошептал Элли чуть слышно: «Бог!» А Элли спросила, что я хотел этим сказать.

– Это местные жители так к нему относятся, – пояснил я.

Итак, мы вошли в гостиную, и нам навстречу встал майор Филпот. Это был человек лет шестидесяти, неприметной внешности, одетый в обычную для загородной жизни и довольно потрепанную одежду; волосы его, с сильной проседью, заметно поредели на макушке; над верхней губой топорщились короткие, жесткие усики. Он извинился, что его жена не может нанести нам визит – она не совсем здорова, объяснил он. Усевшись снова, майор принялся болтать с нами о том о сем. Ничто из того, что он говорил, не казалось ни примечательным, ни особенно интересным. Однако майор обладал удивительным умением сделать так, что в его присутствии все чувствовали себя легко и свободно. Он лишь слегка касался самых разных сюжетов. Он не задавал прямых вопросов, но очень скоро в его голове сложилось четкое представление о том, что особенно интересует каждого из нас. Он беседовал со мной о рысистых бегах, а с Элли – о том, как разбить здесь сад и какие растения лучше всего принимаются в здешней почве. Он один или два раза побывал в Штатах. Он выяснил, что, хотя Элли не очень по душе посещать скачки, она любит ездить верхом. И он рассказал ей, что если она соберется держать у себя лошадей, то сможет проехать по особой тропе через сосновый лес, которая выведет ее на такую часть вересковой пустоши, где можно прекрасно пустить лошадь в галоп. Затем мы подошли к разговору о нашем доме и о россказнях про Землю цыгана.