Агата Кристи - Ночь без конца

Я ответил:

– Да, правда. – Снял руку с руля и положил на руку Элли.

Приехав, я высадил Элли у самого дома и отвел машину в гараж. Идя назад, к дому, я услышал негромкое треньканье гитары Элли. Гитара у нее была довольно красивая – старинная, испанская, стоившая, видимо, целую уйму денег. Элли обычно тихонько пела под эту гитару, тихим, проникновенным голосом, очень приятным на слух. Я не знал большинства тех песен, что она пела. Отчасти это были американские спиричуэлы, как я понял. Другие – старинные ирландские и шотландские баллады – нежные и довольно печальные. Это была вовсе не поп-музыка и даже не что-то, на нее похожее. Может, это были народные песни.

Я обошел дом, поднялся на террасу и остановился у стеклянной двери, прежде чем войти.

Элли пела одну из моих самых любимых. Не знаю, как она называлась. У нее был надолго запоминающийся, простенький, нежно-печальный мотив; Элли сидела, низко склонив голову над гитарой, и, перебирая струны, выпевала слова тихо и проникновенно.

Элли подняла глаза и увидела меня.

– Почему ты так смотришь на меня, Майк?

– Как – «так»?

– Ты смотришь на меня так, будто ты меня любишь…

– Конечно, я тебя люблю. Как же еще мне смотреть на тебя?

– Но о чем ты в тот момент думал?

Я раздумчиво и правдиво ответил:

– Я думал о тебе, о том, как я впервые увидел тебя – стоящей под темной елью.

Да, я вспоминал тот первый момент встречи с Элли, удивление, взволнованность…

Элли улыбнулась мне и тихонько пропела:

Человек в своей жизни не распознает по-настоящему важных моментов – до тех пор, пока не станет поздно.

Тот день, когда мы съездили на ланч к Филпотам и так счастливо возвратились домой, был именно таким моментом. Но тогда я этого не понял – понял лишь потом.

Я попросил:

– Спой-ка ту песенку про Муху.

И Элли перешла к веселому танцевальному мотиву и запела:

Ох… Элли, Элли!

Поразительно, как в этом мире все оборачивается совершенно не так, как ты ожидаешь!

Мы въехали в наш дом и стали в нем жить и удалились от всех – именно так, как я намеревался, как планировал. Только, разумеется, мы не смогли удалиться от всех. Всё, от чего мы бежали, снова нахлынуло на нас – и через океан, и всякими другими путями.

Ну, прежде всего – эта трижды клятая мачеха Элли. Она без конца слала письма и телеграммы и просила Элли ездить встречаться с агентами по продаже недвижимости. Она была так очарована нашим домом, утверждала она, что во что бы то ни стало должна иметь недвижимость в Англии. Ей, видите ли, очень нравится каждый год проводить пару месяцев в Англии. И незамедлительно, вслед за своей последней телеграммой, она прибыла собственной персоной, и пришлось возить ее по округе с кучей ордеров на осмотр поместий. В конце концов она более или менее остановила свой выбор на одном доме, всего в пятнадцати милях от нас. Нам вовсе не хотелось такого соседства, сама идея была нам отвратительна – но мы ведь не могли сказать ей об этом. Или, вернее, я имею в виду, что и скажи мы ей, что мы против, это вряд ли ее остановило бы, если б она захотела его купить. Мы не могли запретить ей приезжать сюда. Элли не была готова пойти на это, и я это понимал. Однако, пока она ожидала отчета землемера, пришли еще телеграммы.

Дядя Фрэнк, как можно было из них понять, снова угодил в какую-то переделку. Какая-то нечестность, мошенничество, и понадобится крупная сумма денег, чтобы его вызволить. Начался бурный обмен телеграммами между Элли и мистером Липпинкотом. А затем обнаружилось, что произошел скандал между Стэнфордом Ллойдом и Липпинкотом. Скандал из-за каких-то капиталовложений Элли. В моем доверчивом невежестве мне представлялось, что Америка вроде бы находится очень далеко. Я никогда не сознавал, что родственники Элли, ее деловые партнеры не задумываясь готовы прилететь самолетом в Англию всего на одни сутки, а затем отправиться тем же путем обратно.

…Первым слетал туда и обратно Френсис Ллойд. Затем прилетел Эндрю Липпинкот.

Элли пришлось поехать в Лондон, чтобы встретиться с ними. Я не понял сути тех финансовых событий. Думаю, каждый из этих людей был очень осторожен в выражениях. Но тут было что-то связанное с оформлением трастовых фондов на имя Элли и зловещим предположением, что то ли мистер Липпинкот задержал это дело, то ли Стэнфорд Ллойд задерживает расчеты.

Во время затишья меж этими волнениями мы с Элли отыскали нашу Беседку. Дело в том, что мы еще толком не исследовали наше поместье – только ту его часть, что непосредственно примыкала к дому. Мы обычно ходили по дорожкам через лес, чтобы выяснить, куда они ведут. И вот однажды мы пошли по тропинке, которая так заросла травой, что сначала мы ее даже не заметили. Однако мы прошли по ней, и в конце концов она вывела нас к тому, что Элли назвала Беседкой. Это было что-то вроде белого, смешного, похожего на маленький храм домика. Оказалось, что Беседка в очень неплохом состоянии, так что нам ее вычистили и покрасили, и мы поставили там диван, стол и несколько стульев и угловой буфет, куда поместили чашки с блюдцами, бокалы и несколько бутылок вина. На самом деле все это было приятно и весело. Элли сказала, мы попросим расчистить тропинку и облегчить доступ к Беседке, а я сказал – нет, так гораздо забавнее, если никто, кроме нас, не будет знать, где она находится. Элли решила, что это очень романтично.

– Вот кому мы точно не скажем, так это Коре, – заявил я. Элли со мною согласилась.

Это случилось, когда мы с нею возвращались оттуда – не в тот первый раз, а позднее, когда Кора уже уехала и мы надеялись снова пожить спокойно. Элли, вприпрыжку бежавшая по тропинке впереди меня, вдруг споткнулась о корень, упала и растянула лодыжку.