Агата Кристи - Ночь без конца

– Ох, – произнес я, чуть отдуваясь, – так это ты! Откуда ты вдруг выскочил? Мы ничего не слышали от тебя целую вечность!

Он не ответил мне сразу. Схватил меня за руку повыше локтя и оттащил подальше от стеклянной двери.

– Так она здесь, – сказал он. – Я не удивлен. Я так и знал, что она приедет, раньше или позже. Зачем ты ей это позволил? Ее присутствие здесь опасно! Тебе следовало бы это знать!

– Ты имеешь в виду Элли?

– Да нет же, нет! Не Элли. Ту, другую. Как там ее? Грета?

Я удивленно воззрился на Сантоникса.

– Тебе известно, что такое Грета, или нет? Она явилась , не правда ли? И тут же всем завладела. Вы от нее никогда не отделаетесь. Она явилась, чтобы остаться.

– Элли растянула ногу, – сказал я. – Грета приехала поухаживать за нею. Она… Я думаю, она скоро уедет.

– Ты ничего не понимаешь в таких людях. У нее с самого начала было намерение приехать сюда. Я это понял. Я ее раскусил еще раньше, когда она сюда приезжала – когда дом только строился.

– Мне казалось, она была так нужна Элли, – пробормотал я.

– О, конечно, ведь она пробыла у Элли какое-то время, верно? Она знает, как управлять Элли.

Именно так говорил и Липпинкот. А в последнее время я сам мог видеть, как это происходит.

– Она нужна тебе здесь, Майк?

– Ну не могу же я выкинуть ее отсюда?! – раздраженно возразил я. – Она – давняя подруга Элли. Ее лучшая подруга. Что я, черт возьми, могу здесь поделать?

– Да, думаю, ты ничего не можешь здесь поделать, правда ведь?

И он посмотрел на меня. Это был очень странный взгляд. Сантоникс был странный человек. Никогда нельзя было толком понять, что его слова означают на самом деле.

– Ты хоть сам-то знаешь, куда идешь, Майк? – спросил он. – Хоть какое-то представление имеешь? Иногда мне кажется, что ты вообще ничего не понимаешь.

– Разумеется, я все понимаю, – заверил его я. – Я делаю то, что мне хочется.

– Неужели? Сомневаюсь. Я сомневаюсь, знаешь ли ты сам, чего тебе хочется. Мне страшно за тебя – из-за Греты. Понимаешь, она сильнее тебя.

– Не пойму, как ты мог в этом разобраться. Тут дело не в силе.

– Разве? А я думаю, именно в ней. Грета – из сильных людей, из тех, кто всегда добивается своего. Ты не хотел, чтобы она была здесь. Ты ведь так говорил. Но вот она здесь, и я наблюдал за ними. Как они сидят вместе, здесь, обе – у себя дома, болтают, смеются, поселившись вместе навсегда. А кто же ты , Майк? Аутсайдер? Неужели не аутсайдер?

– С ума ты сошел – говорить такое? Как это – я аутсайдер?! Я – муж Элли, и никто иной!

– Ты – муж Элли или Элли – твоя жена?

– Да ты совсем рехнулся! – возмутился я. – Какая же разница?

Вдруг плечи его как-то опали, опустились, словно вся энергия его покинула, и он вздохнул.

– Никак не могу пробиться к тебе, – горько сказал Сантоникс. – Не могу достучаться – ты меня не слышишь. Не могу добиться, чтобы ты понял. Иногда мне думается, ты все понимаешь, но иногда кажется, что ты вообще ничего не знаешь, ни о себе самом, ни о других.

– Послушай, Сантоникс, – сказал я. – Я так много всего от тебя принимаю. Ты – замечательный архитектор, но…

Выражение его лица вдруг странно изменилось – как ему всегда было свойственно.

– Да, – сказал он. – Я хороший архитектор. Этот дом – лучшее, что мне удалось сделать. Я почти совершенно – насколько это возможно – им доволен. Тебе ведь хотелось именно такой дом. И Элли тоже хотела такой, чтобы жить в нем с тобой. Она его получила. Получил его и ты. Отошли прочь эту другую женщину, Майк, пока не стало слишком поздно.

– Как могу я огорчить Элли?

– Эта женщина держит тебя там, где ей угодно.

– Послушай, – сказал я. – Мне вовсе не нравится Грета. Она действует мне на нервы. На днях я даже ужасно с нею разругался. Но тут все совсем не так просто, как ты думаешь.

– Нет, с нею ничего не может быть просто.

– Те, кто называют это место Землей цыгана и говорят, что на ней лежит проклятие, может, в чем-то и правы, – сказал я. – В этих легендах что-то есть. У нас тут цыганки ошиваются, выскакивают из-за деревьев и кулаками грозят и предостерегают, что, если мы не уберемся отсюда, нас постигнет ужасная злая судьба. Здесь, на этом самом месте, которое должно бы быть добрым и прекрасным!

Эти последние слова прозвучали очень странно, будто это не я, а кто-то другой их произнес.

– Да, должно бы быть таким, – сказал Сантоникс. – Должно быть. Но не может, ведь правда, раз что-то злое им завладевает?

– Вряд ли ты можешь верить в…

– Есть много странного в том, во что я верю… Мне кое-что известно про зло. Разве ты не осознал, разве не почувствовал, что и во мне отчасти живет зло? И всегда жило. Поэтому я всегда знаю, когда оно рядом со мной. Только не всегда точно знаю – в ком… Я хочу, чтобы дом, который я построил, был очищен от зла! Понимаешь ты это? – Тон его стал угрожающим. – Ты это понимаешь или нет? Мне это важно.

Затем все его поведение вдруг изменилось.

– Ладно, – сказал он. – Хватит болтать всякую чепуху. Давай лучше войдем и повидаемся с Элли.

Так что мы вошли в гостиную через стеклянную дверь, и Элли приветствовала Сантоникса с огромным удовольствием.

В этот вечер мой друг выказал всю свою обычную манеру поведения. Не видно было больше никаких театральных эффектов, ничего наигранного. Он стал самим собой, обаятельным, легким, беззаботным. Чаще всего он обращался к Грете, отдавая именно ей, как бы в особый дар, все свое обаяние. А обаяния в нем было хоть отбавляй. Всякий мог бы поклясться, что она произвела на него глубочайшее впечатление, что она ему очень нравится и он всячески старается понравиться ей. Это заставило меня осознать, какой Сантоникс действительно опасный человек, насколько больше в нем такого, чего я раньше ни на миг не заподозрил.

Грета всегда охотно откликалась на восхищение ею. Она тоже выказала себя в наилучшем свете. Она умела, когда нужно, притушить свою красоту, в иных случаях – раскрыть ее во всем блеске. В тот вечер как раз так и случилось: она была такой красивой, какой я ее еще никогда не видел. Улыбалась Сантониксу, слушала его, будто завороженная, а я в это время задавал себе вопрос: что же кроется за этой его манерой? С Сантониксом ведь никогда не знаешь. Элли сказала, что, мол, она надеется, он останется у нас на несколько дней, но он покачал головой – ему придется на следующий день уехать.

– Вы снова что-то строите, вы заняты?

– Нет, – сказал Сантоникс. – Я приехал из больницы. Меня еще раз подлатали, – объяснил он. – Но, вероятно, уже в последний раз.

– Подлатали? А что они вам делают? – поинтересовалась Элли.

– Выкачивают из моего тела дурную кровь и заливают хорошую, свежую, красную.

– Ой! – Элли чуть-чуть поежилась.