Агата Кристи - Ночь без конца

– Не волнуйтесь, – успокоил ее Сантоникс. – С вами такое никогда не случится.

– Отчего же такое смогло случиться с вами?! – воскликнула Элли. – Это так жестоко!

– Вовсе не жестоко, нет, – возразил Сантоникс. – Ведь я слышал, как вы только что пели:

Я иду сквозь мир без страха, потому что знаю, зачем я здесь. А для вас, Элли, другие слова:

Это – вы, Элли.

– Мне очень хотелось бы идти сквозь мир без страха, – сказала Элли.

– Вы не чувствуете себя в безопасности?

– Я не люблю, когда мне угрожают. Не люблю, когда меня проклинают.

– Это вы о вашей цыганке говорите?

– Да.

– Забудьте об этом. Забудьте об этом на сегодня. Будем веселиться, – предложил он. – Элли, ваше здоровье! Долгой вам жизни… а мне – быстрого и милосердного конца… и доброй удачи нашему Майку… – Тут он замолк, подняв бокал в сторону Греты.

– Да, – сказала Грета, – а что же мне?

– А вам – то, что вам суждено. Вероятнее всего – успех? – полувопросительно добавил Сантоникс чуть ироническим тоном.

Он уехал рано утром на следующий день.

– Какой-то он странный, – сказала Элли. – Я никогда его не понимала.

– А я никогда не понимаю и половины из того, что он говорит, – признался я.

– Он знает много всего, – добавила Элли задумчиво.

– Ты хочешь сказать, он знает будущее?

– Нет, – ответила она. – Я не это имела в виду. Он знает людей. Я уже как-то говорила тебе об этом. Он знает людей лучше, чем они знают себя сами. Из-за этого он их иногда ненавидит, а иногда – жалеет. Впрочем, меня он не жалеет, – раздумчиво проговорила она.

– С чего бы это вдруг ему тебя жалеть? – возмутился я.

– Ну, потому… – Элли не закончила.

На следующий день, перед вечером, случилось так, что, быстро шагая через самую темную часть леса, где тень сосен казалась более зловещей, чем в других местах, я увидел на подъездной аллее высокую женскую фигуру. Поспешно и совершенно импульсивно я сделал шаг в сторону от дороги, сочтя само собою разумеющимся, что это – наша цыганка. Однако я тут же остановился, даже чуть попятившись от неожиданности. Это была моя мать. Это она стояла там – мрачная, высокая, седовласая.

– Боже милостивый! – сказал я. – Как ты меня напугала, мам… Что ты тут делаешь? Приехала повидаться с нами? Мы ведь частенько тебя к нам зазывали, не так ли?

На самом деле – не так. Я разок послал ей приглашение – не очень теплое – и тем ограничился. И выражения при этом выбрал так, что мог быть почти уверен, что мать это приглашение не примет. Я не хотел, чтобы она приезжала сюда. Я никогда не хотел, чтобы она побывала здесь.

– Правильно, – сказала она. – Я наконец приехала взглянуть на вас. Убедиться, что у вас все хорошо. Итак, это и есть тот великолепный дом, что вы построили? Это великолепный дом, – произнесла она, глядя за мое плечо.

Мне почудилось, что я расслышал в ее голосе едкую неодобрительность, какой и ожидал от нее.

– Он слишком великолепен для таких, как я, а, мам? – спросил я.

– Я этого не говорила, сынок.

– Но ты это подумала.

– Ты не для такого был рожден, и ничего хорошего не получается у того, кто не считается со своим положением и прыгает выше себя.

– Никто никогда ничего не добился бы, если бы тебя слушался.

– Да уж, я знаю – ты всегда так говоришь и так думаешь. Да только я не видела, чего хорошего принесло честолюбие хоть кому-нибудь. Это из тех фруктов, что оборачиваются плодами мертвого моря у тебя во рту.

– Ах, ради бога, не каркай! Лучше пойдем наверх. Пойдем, ты своими глазами посмотришь наш великолепный дом и тогда сможешь воротить от него нос сколько тебе угодно. И пойдем, увидишь мою великолепную жену тоже, и тоже сможешь воротить от нее нос – если решишься!

– Твою жену? Так я ее уже видела.

– Как это – ты ее уже видела? – резко спросил я.

– Так она, значит, тебе не сказала, а?

– О чем?

– Что она приходила повидаться со мной.

– Приходила повидаться с тобой?! – Я был совершенно обескуражен.

– Да. Так она и стояла там, в тот день, звонила в дверь и выглядела чуточку испуганной. Она красивая девочка и очень милая, хоть и одета была в эти их модные наряды. И спрашивает: «Вы ведь мама Майка, да?» А я говорю: «Да, а вы кто?» – «А я его жена». А дальше говорит: «Я просто должна была прийти повидаться с вами. Как-то неправильно выглядит, что мне нельзя познакомиться с мамой Майка». А я говорю: «Пари держу, он-то сам не хотел, чтоб вы…» А она заколебалась, молчит, а я и говорю: «Вам незачем мне про это рассказывать, девочка, я ведь своего мальчика знаю, и знаю, чего он хочет, а чего – нет». И тут она говорит: «Вы думаете, он… вероятно, стыдится вас, потому что вы и он – бедные, а я – богатая, но это вовсе не так. Он совсем, совсем не такой. Правда, это вовсе не так. Поверьте». Ну, я опять говорю ей: «Вам незачем мне про это рассказывать, девочка. Этого недостатка у него нет. Майк не стыдится своей матери, он не стыдится своего происхождения. Он не стыдится меня. Он меня, скорее всего, боится. Видите ли, я слишком много о нем знаю», – сказала я ей. А ее это, кажется, позабавило. Она говорит: «Мне думается, матери всегда так чувствуют – что они знают все о своих сыновьях. И, я думаю, сыновей всегда смущает это их знание!» Ну, я сказала, что до некоторой степени это может быть правда. «Когда вы молоды, вы всегда стараетесь сыграть на публику. А я вот вспоминаю себя, когда была ребенком и жила у тетки. На стене, где стояла моя кровать, в золоченой раме был огромный большущий глаз. И слова: „Ты, Господи, зришь меня“. Ох и мурашки же по моей спине бегали – сверху донизу, когда я спать ложилась».

– Элли следовало сказать мне, что она ходила повидаться с тобой, – заявил я. – Не понимаю, зачем ей было делать из этого такой секрет. Ей надо было сказать мне.

Я разозлился. Я очень сильно разозлился. Я ведь даже не представлял себе, что Элли будет хоть что-то держать в секрете от меня.

– Может быть, она немножко боялась того, что сделала, но с чего бы ей бояться тебя, мой мальчик?

– Пойдем же, – снова предложил я. – Пойдем, посмотришь наш дом.

Не знаю, понравился ей наш дом или нет. Думаю – нет. Она прошла по комнатам, высоко поднимая брови, затем зашла в гостиную, выходившую на террасу. Там сидели Элли и Грета. Они только что вернулись с прогулки, и на Грете еще был красный шерстяной плащ без рукавов, накинутый на плечи. Моя мать посмотрела на них обеих. Просто стояла не двигаясь и смотрела, словно к месту приросла. Элли вскочила и пошла к ней через комнату.